Художник недели. Виктор Казарин
ARTinvestment.RU   10 января 2018

Яркий представитель неофициального искусства 1970–80-х годов, участник горкомовской группы «21». Сегодня мы фиксируем новую волну интереса к творчеству выдающегося русского неоэкспрессиониста, работы Казарина стали хитами AI Аукциона

В 1990-е имя Виктора Казарина гремело на всю художественную Москву. Он был на зависть коммерчески успешен, выставлялся с размахом, регулярно, масштабно. С какого-то момента своими достижениями Казарин стал действовать на многих как красная тряпка на быка. «В Центральном выставочном зале снова плодовитый, как Глазунов, Виктор Казарин и группа “Молот”», — язвительно анонсировал «КоммерсантЪ Власть» его очередную выставку в Манеже 1992 года. Это «снова» — дескать, опять он везде: размашистый, разухабистый, слишком дикий, слишком русский. Еще года не прошло, как делал выставку в ЦВЗ, — и вот опять Манеж ему подавай. Сам при этом — возмутительный баловень судьбы. Ни званий не имеет, ни должностей, а уже с деньгами, cфорсом, на машине, да с частной охраной — где ж это видано, чтоб художник так жил! «Плодовитый, как Глазунов» — это уже шпилька с намеком на то, что меньше года назад в Манеже было выставлено 600 его холстов. Размах сам по себе невиданный, это в 10 раз больше обычной персоналки. Да еще и размеры картин нарочито исполинские — два, три метра. Товарищи, уж не пора ли приструнить этого выскочку?! 

Наживать врагов Казарин умел всегда. Бунтарь в искусстве, он и в жизни обладает взрывным темпераментом. С вечной своей бескомпромиссностью, с антисистемными взглядами — для арт-сообщества он был и остается чужаком. Столь полезные для творчества смелость и неполиткорректность вкупе с природной эмоциональностью всегда шли в ущерб карьере художника и разрушали полезные связи. Сегодня в окружении Казарина сложно, пожалуй, найти человека, которому хоть раз бы от него не досталось. И не то чтобы всегда за дело. В свое время всем перепадало не на шутку: и критикам, и искусствоведам, и галеристам, и друзьям, и многим полезным людям, и даже коллегам-художникам. Известен случай, когда Казарина в пылу художественной полемики наряд забрал прямо из Горкома на Грузинке — в то время самой бесшабашной и либеральной площадки. Причем милицию вызвал хоть и оппонент, но тоже как-никак художник. В начале 1980-х Казарина и вовсе судили товарищеским судом, а потом исключили из Горкома на год. За «дисциплину». Сами же художники. Представляете? Год потом лозунги рисовал, чтобы прокормить семью. Ни выставок, ни регулярных заработков, ничего. Думаете, пошло впрок? Нет. Смолчать, приспособиться и подстраиваться — это по-прежнему не про него. Дайте повод — рубанет свою правду, прям как сорок лет назад.

В начале 2000-х, на пике своей выставочной карьеры, Казарин ушел в тень по причине системной неуживчивости, перегрузок и экономического кризиса в стране вообще. Ушел не на год-два, а почти на 15 лет. Заработанные на продаже картин деньги сгорели на сберкнижке. В итоге дважды ограбленный, в ходе денежной реформы 1991-го и девальвации 1998-го (помните твердое ельцинское «Девальвации не будет»?), художник, по сути, добровольно изъял себя из бурлящего художественного процесса, свернул выставочные планы и уехал из Москвы.

Бурный расцвет московского галерейного капитализма Казарин встретил уже вдали от столиц, в любимом Ферапонтово, в краю озер и первозданной природы. Здесь в прежние времена художник на свои деньги построил для жителей Ферапонтово мост. Крепкий, бетонный, обошедшийся в десятки тысяч прежних рублей, его так и прозвали Казаринским мостом. Сам с женой-художницей поселился по-простому в деревенском доме. И с тех пор каждое лето проводит там. Фрески Дионисия, простой деревенский быт, лодка, удочка, ватман, акварель, тихий уклад двадцать лет назад стали и до сих пор остаются верными источниками вдохновения. Летом в тех умиротворяющих местах Казарин заряжается энергией, рисует гуашью. А поздней осенью возвращается в Москву, где в старой мастерской на Малахитовой улице его ждут холсты, акрил и масло.

За 50 лет творческой деятельности Казарин изучил, исследовал и подверг экспериментам едва ли не все модернистские направления живописи. У него был и абстрактный период, и коллажные циклы, и супрематический период, и геометрическая абстракция в сочетании с фигуративом (Казарин называет его постсупрематизмом). Но конечно, в первую очередь Казарина знают и ценят как выдающегося неоэкспрессиониста. В штормовом море эмоциональной живописи за Казариным сложно кому-либо угнаться. Кажется, что он работает день и ночь, — столько всего сделано. Но сам говорит, что вдохновение — мимолетно, его нужно ловить. И когда оно приходит, то происходит погружение в экспрессионистский транс. За 10–15 минут интенсивной живописи с полной самоотдачей удается сделать очень много. А дольше, по словам художника, работать просто нельзя: сердце может не выдержать эмоциональных перегрузок.

Становление Казарина как художника связано с Московским объединенным комитетом художников-графиков, с легендарным выставочным залом Горкома в доме 28 по улице Малой Грузинской. (Это отсюда его исключали на год.) Созданный вскоре после «бульдозерной» выставки Горком стал глотком свободы, отдушиной и выставочным домом как для первого поколения нонконформистов, так и для молодежи. В зале Горкома выставлялись и зубры — Зверев, Плавинский, Краснопевцев, Немухин, Яковлев, Вечтомов, Харитонов, и 30-летние молодые львы — Казарин, Бич, Вологжанин, Файбисович, Худяков и др. Наступило недолгое и уникальное время борьбы идей, творческой состязательности, увлекательной конкуренции художественных групп, долгожданных встреч с думающим зрителем. Сам Казарин вошел в группу «21», выставлялся вместе с Вологжаниным, Бордачевым, Бичом, Наумецем, Лепиным, Тумановым, Новоженовым, Никифоровым, Ткаченко и другими. С группой он был со второй выставки, первую пропустил из-за своего исключения. Всего же с 1982 года художник участвовал в шести выставках «21». С началом «перестройки», в первой половине 1990-х, Казарин собрал группу из своих учеников, назвал «Молот» в честь задуманного эффекта и с ней уже выставлялся в Манеже и на других площадках.

Встреча и совместная творческая работа Казарина и Анатолия Зверева — отдельная и важная страница в творчестве К.В. При желании на ней можно найти просто полумистические совпадения. В детской художественной школе 12-летний Витя Казарин попал к тому же преподавателю, который помогал раскрыться таланту юного Толи Зверева, — к Сергею Николаевичу Соколову. «Однажды Сергей Николаевич показал мне рисунки Толи Зверева — мальчика, который у него учился, но потом ушел. Это были маленькие рисунки, графические изображения людей и животных, и все они были удивительно выразительными» (В. Казарин. Благодарен судьбе // Анатолий Зверев в воспоминаниях современников. М. : Молодая гвардия, 2006).

Сегодня бытует мнение, что Зверев был чуть ли не главным учителем Казарина. Но сам художник объясняет это не так. «Мы подружились со Зверевым, когда мне было сильно за 30, я был к тому моменту уже сложившимся художником. Я, конечно, не учился у него технике. Но с интересом изучал и перенимал у него приемы психофизиологии живописи, способ глубокого погружения в работу. Можно сказать, что у Зверева я учился психофизиологии. Но как на художника на меня гораздо большее влияние оказали Врубель, Сутин, Борисов-Мусатов, Шагал, Ван Гог, Гоген, Эль-Греко, Сезанн. И особенно Феофан Грек. В частности, неизгладимое впечатление на меня когда-то произвели очень экспрессивные фрески Мирожского монастыря, причем, возможно, они даже не кисти самого Феофана Грека, а кого-то еще более раннего — возможно, его учителя».

В первый раз они встретились на выставках в Горкоме графиков на Грузинке, где оба выставлялись с 1976 года. Познакомились в 1981-м, а подружились и того позже. В 1980-х именно Казарин пригласил Зверева участвовать в выставках с их группой «21». Зверев согласился, оказал честь молодым художникам. А позже вышло так, что конец 1985-го и почти весь 1986-й, последний год своей жизни, Зверев прожил в доме Казарина. Обитал в квартире на той самой Малахитовой улице, где по-прежнему остается казаринская мастерская, и много работал. «Витя — добрый человек, Тимофеичу у него было хорошо», — рассказывал мне известный коллекционер шестидесятников и друг Зверева Александр Кроник. В 1986 году Зверев написал в той квартирной мастерской целый цикл экспрессионистских работ. А еще они с Казариным сделали серию совместных картин. Совместных — буквально: условно половину делал Зверев, половину — Казарин. И подпись стояла общая: буквы АЗК или КЗ. Через год после смерти Анатолия Тимофеевича в память о друге художник организовал несколько выставок «Зверев — Казарин» и издал каталог зверевских, своих и их совместных работ. В 2015 году одна из опубликованных в каталоге совместных работ была продана на AI Аукционе за 1 200 000 рублей.

Сегодня за совместными работами Зверева и Казарина (1985–1986) охотятся коллекционеры. Но 15–20 лет назад схожесть стилей и известный общий этап биографии чуть было не стали казаринским проклятием. Картины двух авторов, работавших в одной мастерской, порой сильно похожи: одни и те же материалы, одинаковые краски, полюбившиеся обоим брызги-дриппинг как фоновый прием. И вот примерно в начале 2000-х, на волне нового интереса к Звереву, поддельщики якобы стали выдавать картины Казарина и их совместные вещи за чисто зверевские. Осторожно пишу «якобы», потому что сам я за 15 лет ни одного такого перелицованного «Зверева из Казарина» своими глазами не видел, а уж навидался всякого. И это странно. В какой-то момент недоброжелатели пустили слух, что это прямо сам Казарин подделывает Зверева. Конечно, для людей лично знакомых с Виктором Семёновичем и знающих его слишком гордый нрав подобные домыслы звучали полной чушью. Друзья понимали, что Казарин, подписывающийся кем-то другим, пусть даже Зверевым, — это нонсенс, оскорбление для художника его уровня. Увы, беда в том, что далеко не все лично знают Казарина. Поэтому людей, готовых поверить и повторять, что «художник — эпигон Зверева», что «Казарин подделывал Зверева», оказалось предостаточно. Я и сам, к слову, доверчиво внимал этим историям о подделках и Казарине, прочитав их в популярном тогда ЖЖ галериста Марата Гельмана. А потом, как и все, эти истории заговорщически пересказывал, чего греха таить. Это сейчас мне невозможно представить, чтобы Казарин делал что-то под Зверева. А тогда… Стоит признать, та дезинформация оказалась ловкой и живучей. Слухи больно ударили по самолюбию художника и нанесли ущерб его репутации на долгие годы. Так уж устроено в подлые времена: наврут — не отмоешься.

Что сейчас? Вот уж лет пять, как произведения Виктора Казарина находятся в топе по ликвидности и уверенно входят в число хитов AI Аукциона. Художника вновь открыли для себя новые коллекционеры и любители искусства. Причем не только в России. Его работы увозят и в Европу, и в Китай. На одной только нашей площадке в среднем за год продается больше 20 картин и рисунков Казарина.

В чем возможная причина нынешней волны популярности? Вряд ли тут стоит сильно усложнять: дело всегда в качестве и цене. Высококлассная мощная заряженная живопись Казарина сегодня остается по карману широкому кругу коллекционеров, что бывает не часто. В последние годы его картины продаются на наших аукционах, как правило, в ценовом диапазоне 90 000–160 000 рублей. Графика, крупные гуаши еще доступнее: стоят в районе 30 000 рублей. В пересчете на доллары получается дешевле, чем до кризиса, поэтому коллекционеры пользуются благоприятным моментом. И правильно делают. К слову, сам я тоже за последние годы приобрел себе несколько полюбившихся работ художника — проголосовал рублем.

16 апреля 2018 года Виктор Семёнович Казарин встретит 70-летний юбилей. Такие вехи положено отмечать ретроспективной выставкой. Но будет ли делать ее Казарин — пока еще вопрос. Сейчас он уклоняется от ответа: надоело, сколько уже этих выставок переделал, настроения нет. Может, еще уговорим, передумает. Впрочем будет эта выставка или нет, самое главное художник уже сделал. Позади путь такой, что дай бог каждому: крутые повороты судьбы, встречи с интересными людьми, легендарные выставки, сотни коллекционеров, тысячи ценителей и впечатляющее по объему творческое наследие. Казарин всегда был феноменально производителен: «Раньше я рисовал в день по 18 гуашей. Бывало, получались все одна к одной. В те годы я просто наполнялся искусством. В 1987–1988 годах я мог делать до 5 живописных работ в день. И так работал почти каждый день, до полного изнеможения». Сегодня одних только живописных работ у Казарина насчитывается, по некоторым оценкам, около 10 000, а уж графических листов и вовсе не счесть. Его произведения есть во многих семьях. Так что Казарин давно уже стал народным художником, и не по указу свыше, а по факту. При этом по-прежнему все при нем: есть и здоровье, и вдохновение, и дух новаторства. «Я считаю, что художник сам себя бросает, когда находит один удачный прием и всю жизнь только его и эксплуатирует. Если человек успокаивается, душа перестает работать, художник сам на себя начинает делать плагиат». Он и не успокаивается. Сколько лет слежу за его творчеством — и почти каждый год, каждую зиму Казарин задумывает новый для себя живописный цикл и доводит его до конца. Так держать, Виктор Семёнович! И удачи вам в юбилейном году!

Источники: forum.artinvestment.ru, artinvestment.ru, zverevcenter.ru

Что еще почитать по теме на AI:
Виктор Казарин. Психофизиология экспрессионистского бунта.



Индексы арт-рынка ARTIMX
Индекс
Дата
Знач.
Изм.
ARTIMX
13/07
1502.83
+4,31%
ARTIMX-RUS
13/07
1502.83
+4,31%
Показать:
На этом сайте используются cookie, может вестись сбор данных об IP-адресах и местоположении пользователей. Продолжив работу с этим сайтом, вы подтверждаете свое согласие на обработку персональных данных в соответствии с законом N 152-ФЗ «О персональных данных» и «Политикой ЗАО «Сейф» в отношении обработки персональных данных».
Наверх