Основные цифры и выводы второго по значимости глобального отчета о состоянии публичного рынка искусства

•  
  Иллюстрация создана ИИ-моделью ChatGPT 5.3 Pro по запросу Артинвестмент

Ох, и нелегко приходится компании Artnet: иметь самую подробную базу результатов аукционных продаж — но выпускать отчет, который арт-рынок все равно будет считать вторым по значимости после The Art Market от Art Basel и UBS. Чего только Artnet не придумывала, чтобы уязвить конкурента: то намеренно публиковала свой Intelligence Report на неделю раньше «базельского», то выпускала сразу два отчета в год, подчеркивая оперативность работы с информацией. В 2026 году компания, кажется, нашла самый изящный способ уколоть соперника: в отличие от Art Basel и UBS, которые по традиции разбирают прошедший сезон, новый отчет Artnet носит подзаголовок The Year Ahead 2026 (с англ. — предстоящий год). И пусть бóльшая часть материала все равно обращена к продажам 2025 года, читателя сходу ориентируют на другой ракурс: не смотреть назад, а попытаться поймать арт-рынок здесь и сейчас, фактически на ходу. Отчасти Artnet права: если изменения происходят быстрее, чем их успевают зафиксировать итоговые цифры, то сами эти цифры начинают терять вес.

Первые страницы отчета соответствуют настроению последнего исследования The Art Market, сообщившего читателю, что после нескольких турбулентных лет международный арт-рынок выглядит вполне обнадеживающе: объем аукционных продажи растет, крупные дома показывают уверенную динамику. Но это ощущение быстро начинает исчезать, если смотреть не на общий объем, а на то, где именно сосредоточены деньги. «Возвращение» оказывается очень избирательным и касается только верхнего слоя рынка. Именно там — в сегменте музейных имен и редких объектов — происходит настоящее движение. Все, что продается ниже (и по статусу, и по цене), ведет себя иначе: осторожнее, медленнее, а иногда и вовсе уходит в тень. И в этом сдвиге, который фиксирует Artnet, начинает проступать новая логика рынка искусства — более закрытого, более концентрированного и куда менее публичного, чем раньше.

По данным Artnet, в 2025 году общий объем аукционных продаж вырос на 13,3 %, а совокупная выручка достигла $11,7 млрд — после провального 2024-го это можно было бы назвать уверенным сигналом восстановления. Крупнейшие игроки — Sotheby’s, Christie’s и Phillips — прибавили еще больше, усилив ощущение, что рынок постепенно возвращается в привычное русло. Добавим к этому рост числа сделок с искусством до максимума за последнее десятилетие — и получим почти классический сценарий «оживления рынка после спада».

Но, как это часто бывает, дьявол скрывается не в самих цифрах, а в их распределении. Практически весь этот рост сосредоточен в верхнем ценовом сегменте — работах стоимостью свыше $10 млн, где объем продаж увеличился сразу на 36,1 %. Именно здесь происходят ключевые сделки, формируя ощущение «возвращения арт-рынка». При этом остальная часть структуры ведет себя куда менее уверенно. Особенно показателен контраст с ультрасовременным искусством, которое еще недавно считалось главным двигателем арт-рынка: по данным отчета, этот сегмент сократился почти на 68 % по сравнению с пиковыми значениями 2021 года и продолжает падать уже четвертый год подряд. Другими словами, рынок не просто охлаждается — он пересобирается, причем довольно жестко перераспределяя интерес в пользу проверенных имен и исторически устойчивых категорий. В результате возникает парадоксальная ситуация: рынок в целом растет, но массовой вовлеченности коллекционеров при этом не наблюдается; деньги есть — но они становятся все более избирательными.

•  
  Топ-20 публичных продаж ИЗО на зарубежных торгах, 2025

Если смотреть на верхушку аукционного айсберга, 2026 год демонстрирует почти демонстративный разворот к «музейному качеству» как главному спутнику высокой цены. В топе безоговорочно доминируют художники, чьи ключевые произведения были созданы в конце XIX — первой половине ХХ века — Климт, Ван Гог, Ротко, Пикассо, Моне. При этом современный сегмент (Баския, Дойг, Вул) присутствует, но выступает скорее в роли «ликвидной прослойки», чем источника рекордов. Примечательно и другое: предметы почти всех крупных продаж — это либо единичные шедевры с безупречным провенансом, либо работы художников, известных крайне ограниченным предложением (числом работ в публичной продаже), что подтверждает переход рынка от широкой экспансии к точечным «ударным» сделкам. Иными словами, рынок больше не покупает имена — он покупает редкость. В этом смысле разрыв между массовым сегментом (где растет количество сделок) и элитарным (где концентрируется стоимость) становится не просто заметным, а структурообразующим.

•  
  Топ-20 художников по капитализации публичных продаж на зарубежных торгах, 2025

В распределении капитализации, напротив, арт-рынок выглядит куда более «демократичным» — здесь уже «работают» не отдельные шедевры, а объем предложения и частота торгов. Пикассо, Уорхол и Шагал удерживают позиции за счет колоссального оборота работ — тогда как Климт, Ротко или Моне демонстрируют противоположную модель: минимальное количество лотов при максимальной отдаче с каждого. Это создает разделение на «массовых» и «элитарных» художников внутри одного и того же рейтинга. Отдельно стоит отметить баланс между ныне живущими и ушедшими авторами: несмотря на присутствие Хокни, Рихтера или Кусамы, рынок по-прежнему предпочитает «закрытые» историей биографии, где предложение ограничено и предсказуемо. В итоге капитализация сегодня — это не столько показатель популярности, сколько индикатор ликвидности: одни художники продаются часто, другие — дорого, и лишь единицы (вроде Баскии) умудряются удерживать обе позиции одновременно.

Но, пожалуй, главный сдвиг, который фиксирует Intelligence Report, лежит не столько в цифрах, сколько в самой инфраструктуре рынка. Отдельный раздел отчета под зловещим названием Dark Mode (с англ. — темный режим; термин, знакомый сегодня большинству пользователей веб-сайтов) написан в стиле журналистского расследования и предлагает «секретное» наблюдение: если раньше ключевые сделки происходили на виду — под вспышками камер и с обязательной публичной фиксацией результатов, то теперь значительная часть этого процесса постепенно уходит в тень. Речь идет о так называемых «тайных аукционах» — закрытых торгах, доступ к которым получают только заранее отобранные участники (словно подпольные турниры по азартным играм). Формально это гибрид публичных торгов и частных продаж: сохраняется элемент конкуренции, исчезает прозрачность, но добавляется изрядная доля азарта. Ни финальные цены, ни состав участников, ни даже сам факт сделки зачастую не становятся достоянием рынка. И если раньше подобные истории воспринимались как исключение (скажем, во времена пандемии, когда многие аукционы проводили торги нелегально, нарушая рекомендации медиков), то теперь они начинают формировать новую моду.

Логика этого сдвига довольно проста. Во-первых, арт-рынок стал значительно менее широким: по оценкам самих участников, число покупателей, способных конкурировать за работы уровня $50–100 млн и выше, исчисляется буквально десятками. Во-вторых, изменилась мотивация этих покупателей — а с ними и продавцов: в условиях усиливающегося внимания общества к неравенству и демонстративному потреблению публичность сделки перестает быть преимуществом; напротив, именно конфиденциальность становится частью ценности. В результате складывается парадоксальная ситуация: с одной стороны, рынок искусства как будто оживает — растут объемы продаж, возвращаются дорогие лоты, усиливается публичная конкуренция за редкие работы. С другой — ключевая часть этой активности все чаще проходит вне публичного поля, где ее невозможно ни верифицировать, ни полноценно проанализировать. И это, возможно, самый важный сигнал отчета Artnet: рынок становится не просто более избирательным, но и менее наблюдаемым.

Эта «теневая» трансформация напрямую связана еще с одним фактором — радикальной концентрацией спроса. Рынок сегодня держится на крайне ограниченном числе покупателей; и речь идет не о сотнях, а буквально о нескольких десятках человек по всему миру (а в отдельные сезоны — и того меньше). Отсюда и новая логика поведения: когда круг потенциальных участников сделки сужается до 10–20 имен, классическая модель аукциона с его публичностью, театром и случайным фактором «неожиданного игрока из зала» начинает давать сбои. Закрытые аукционы в этом смысле — это не столько инновация, сколько адаптация к новой реальности: рынок подстраивается под масштаб своей собственной элиты. Показательно и то, как меняется география этого спроса. Если еще несколько лет назад основной рост рынка искусства связывали с Азией (прежде всего с материковым Китаем), то теперь акценты смещаются. Интерес к региону сохраняется, но все чаще в отчетах и комментариях участников звучит другое направление — Ближний Восток (сделаем оговорку: комментарии очевидно были сделаны до начала военных действий в регионе).

На этом фоне особенно показательно, как меняется поведение самих участников рынка — и прежде всего тех, кто его структурирует: аукционных домов, галерей и частных дилеров. Если в постпандемийные годы система работала на «ускорение» — большее количество лотов, завышенный эстимейт, более агрессивный маркетинг, то теперь Artnet фиксирует обратное движение: к дисциплине, взвешенности и взыскательности игроков. В частности, аукционные дома становятся осторожнее в выборе материала и оценок, активнее используют гарантии и в целом стараются минимизировать риск. Это уже не рынок, где можно «продавить» цену за счет маркетинга или плотного календаря торгов. Напротив, сама логика предложения меняется: на торги выводятся либо действительно сильные предметы искусства, либо те, которые изначально рассчитаны на узкий круг покупателей и заранее встроены в систему частных договоренностей.

Не менее важно и то, как трансформируется экономика сделок. Растет давление на аукционные дома относительно размеров комиссий — особенно со стороны крупных клиентов, которые в условиях ограниченного спроса получают больше пространства для переговоров. На этом фоне классическая аукционная модель с высокой маржинальностью и относительно низким объемом начинает давать трещины. Как отмечают в отчете участники рынка, ликвидность — сама возможность быстро совершить сделку — становится ценностью не меньшей, чем максимизация прибыли с каждой отдельной продажи. Отсюда и еще один сдвиг, который пока не всегда очевиден на уровне статистики, но хорошо читается между строк в интервью, которыми традиционно изобилует Intelligence Report: граница между публичными и частными продажами постепенно размывается. Аукционы все чаще работают в качестве «витрины» для заранее согласованных сделок, а основным инструментом реализации действительно значимых работ становятся отделы частных продаж. И если раньше такие отделы были дополнением к публичному рынку, то теперь все чаще становятся его скрытой основой.

Если собрать все эти наблюдения вместе, становится понятно, почему Artnet так настойчиво предлагает смотреть не назад, а вперед. Прежняя модель арт-рынка, основанная на расширении аудитории, росте числа сделок и постоянном обновлении списка «горячих» имен, по сути, исчерпала себя. На ее месте складывается новая конфигурация: в центре — ограниченный круг покупателей, способных влиять на рынок в одиночку. Вокруг — дефицит действительно значимых работ, за которые ведется точечная борьба. А между ними — инфраструктура, которая все меньше заинтересована в публичности и все больше — в контроле над процессом: от оценки и предложения до самого формата сделки.

Отсюда и главный парадокс текущего момента. Чем дороже и значимее становится искусство, тем менее прозрачен его рынок; чем выше обороты в верхнем сегменте, тем слабее связь этих цифр с реальным состоянием рынка в целом. Если пытаться сформулировать его предельно просто, то 2025 год — это не год восстановления, а год закрепления новой нормы. Арт-рынок не вернулся к прежней траектории — он сменил ее. И вопрос уже не в том, насколько устойчив этот рост, а в том, насколько устойчива сама модель, которую он примеряет.

Зина Фандéлина, AI