Вебинар с Майклом Мозесом. Часть 1: «Свежее» искусство заказывали?

AI анализирует наиболее интересные моменты онлайн-встречи с одним из ведущих арт-экономистов

•  
  Иллюстрация создана ИИ-моделью ChatGPT Images 2.0 по запросу «Артинвестмент»

13 мая 2026 года гостем вебинара британской аналитической компании ArtTactic стал Майкл Мозес — арт-экономист, профессор Нью-Йоркского университета и человек, чье имя хорошо известно всем, кто хотя бы раз пытался ответить на вопрос: можно ли измерить доходность искусства так же, как доходность акций или облигаций. Именно он вместе с Дэвидом (Джампингом) Мэем в начале 2000-х годов разработал индекс Мэя — Мозеса, который впоследствии был приобретен Sotheby’s и стал одним из наиболее известных инструментов анализа арт-рынка. Читателям AI со стажем Майкл Мозес известен по регулярным упоминаниям в различных материалах нашего портала, в частности — в экономической рецензии на его последнюю научную работу.

Примечательно, что сама постановка вопроса о доходности искусства когда-то казалась почти кощунственной. Арт-рынок десятилетиями предпочитал говорить о красоте, музейной значимости и историческом контексте произведений искусства, но крайне неохотно обсуждал их финансовую составляющую. Даже когда в конце XX века искусство стали называть «альтернативным активом», большинство выводов строилось на громких аукционных рекордах, а не на системном анализе результатов продаж. Между тем рекордная продажа отдельно взятой картины мало говорит о том, сколько в среднем зарабатывают или теряют владельцы произведений данного художника.

Именно эту проблему Мозес попытался решить более двадцати лет назад. Вместо того чтобы анализировать отдельные ценовые рекорды, он предложил изучать повторные продажи одних и тех же произведений. Если картина была куплена в один год, а затем перепродана спустя несколько лет — появляется возможность вычислить реальную доходность владения этим объектом. Такой подход позволил впервые сравнивать искусство с другими классами активов на языке, понятном финансистам и инвесторам. Поэтому нынешний вебинар оказался интересен не только свежими данными арт-рынка за первый квартал 2026 года; куда важнее было услышать выводы человека, который наблюдает за поведением рынка уже более четверти века и располагает базой из десятков тысяч повторных продаж (не забываем, что даже в эпоху ИИ самым дорогим активом остается не программный код, а именно база данных; без нее даже самая совершенная ИИ-модель абсолютно беспомощна).

Как оказалось, выводы Майкла Мозеса во многом противоречат самым распространенным представлениям коллекционеров об инвестициях в искусство. Уже в первые минуты дискуссии стало понятно: многие правила, которые рынок повторяет как аксиомы, при проверке цифрами оказываются вовсе не такими очевидными, как принято считать. Но — обо всем по порядку.

Формальным поводом для разговора стали результаты первого квартала 2026 года на рынке искусства, которые на первый взгляд выглядят весьма обнадеживающе. По данным ArtTactic, совокупный объем торгов трех ведущих аукционных домов — Christie’s, Sotheby’s и Phillips — вырос на 64 % по сравнению с аналогичным периодом предыдущего года, что сделало первый квартал самым сильным стартом сезона за последнее десятилетие. Существенную роль сыграло появление на торгах крупных коллекций, находившихся в единоличном владении: они вернули на рынок дефицитное предложение искусства высокого уровня и заметно оживили интерес покупателей. Однако Мозеса интересовали не столько объемы продаж аукционных домов, сколько то, что происходит с показателем CAGR (среднегодового темпа роста стоимости) самих произведений искусства. Для анализа он использовал более 1,1 тыс. повторных продаж, состоявшихся в первом квартале 2026 года. Для арт-рынка это весьма значительный объем наблюдений, позволяющий делать осторожные — но статистически обоснованные — выводы о текущем состоянии сектора. И первый из таких выводов оказался неожиданно позитивным: средний CAGR впервые за несколько последних лет вышел в положительную зону и составил около 1,7 %. Цифра сама по себе выглядит скромной, особенно на фоне фондовых индексов технологический компаний последних лет — однако важен сам факт смены направления: в течение последних лет арт-рынок демонстрировал близкое к нулю, или даже отрицательное значение CAGR.

Есть и другие признаки стабилизации. Доля произведений искусства, проданных с явным убытком относительно предыдущей сделки (стоимость продажи ниже стоимости покупки), снизилась до 47 %. На первый взгляд показатель выглядит тревожно: почти половина владельцев по итогам владения потеряла вложенные деньги (в 30-летней ретроспективе арт-рынка волатильность повторных продаж составляла примерно 25 %, то есть неудачей для инвестора заканчивалась каждая четвертая сделка). Однако в последние годы этот показатель перевалил за 50 %, поэтому снижение до 47 % можно трактовать как незначительное улучшение рыночной конъюнктуры. Аналогичная ситуация наблюдается и с непроданными лотами: если в предыдущие кварталы без покупателя оставалось около трети выставленных произведений, то теперь этот показатель сократился примерно до четверти.

Любопытно и другое изменение. После нескольких лет доминирования послевоенного и современного искусства более высокую доходность неожиданно продемонстрировал сегмент импрессионизма. Причем не только более высокую — но и достигнутую при меньшем уровне волатильности. Это может свидетельствовать о постепенном возвращении части коллекционеров к более консервативным категориям искусства, особенно в условиях общей экономической и политической неопределенности. Когда будущее кажется туманным, рынок традиционно начинает искать опору в проверенных именах и исторически устойчивых сегментах. Впрочем, сам Мозес избегает громких заявлений о начале нового цикла роста; слишком хорошо он помнит предыдущие подъемы и последующие разочарования. Один успешный квартал еще не отменяет того факта, что за последние годы рынок пережил один из самых слабых периодов со времен кризиса начала 1990-х годов. Поэтому вопрос о том, начался ли новый рост, уступает главенство вопросу о том, на каких принципах этот рост вообще может строиться. И здесь данные приводят исследователя к весьма неудобному для рынка выводу: высокая цена произведения вовсе не гарантирует высокой доходности.

Десятилетиями арт-дилеры внушали коллекционерам простую мысль: чем выше уровень художника и чем дороже произведение — тем надежнее инвестиция (что неудивительно, ведь дилеры зависят от комиссий: чем дороже произведение — тем выше их заработок). В этой логике музейные имена выглядели почти беспроигрышным объектом выбора, а многомиллионные лоты воспринимались незадачливыми покупателями как вершина инвестиционной пирамиды искусства. Однако данные Майкла Мозеса рисуют куда менее очевидную картину. Анализ повторных продаж показал, что работы, приобретенные по относительно низким ценам, в среднем демонстрируют более высокую доходность, чем произведения из верхнего ценового сегмента. Так, для объектов, купленных дешевле $10 тыс., средний CAGR оказался около 6,8 % — тогда как для произведений стоимостью свыше $1 млн данный показатель в среднем был отрицательным. Разумеется, речь не идет о том, что любой начинающий художник автоматически становится более выгодной инвестицией, чем Пикассо или Ротко. Речь о другом: высокая цена сама по себе не является гарантией более высокой прибыли.

На первый взгляд парадоксально. Если лучшие произведения лучших художников стоят дороже остальных, разве не должны они дорожать быстрее рынка в целом? Но именно здесь начинает работать логика, давно знакомая финансовому миру. Когда актив уже признан выдающимся и за него готовы платить десятки миллионов долларов, значительная часть будущих инвестиционных ожиданий уже включена в его цену (точно так же стоимость акций на фондовом рынке — это не что иное, как прогноз их стоимости в будущем). Иными словами, инвестор приобретает не только картину, но и огромный объем уже реализованной репутации, подтвержденной музеями, выставками, научными публикациями и предыдущими рекордами продаж. В результате пространство для дальнейшего роста стоимости предмета искусства сокращается. Напротив, на нижних уровнях рынка сохраняется возможность для резкой переоценки художника, пересмотра его места в истории искусства или появления нового круга коллекционеров. Именно поэтому графики Мозеса, представленные участникам вебинара, показывают характерную картину: недорогие произведения обладают гораздо более высокой амплитудой результатов; здесь встречаются как впечатляющие прибыли, так и болезненные убытки. В верхнем сегменте колебания значительно скромнее — как в положительную, так и в отрицательную сторону.

Итак, первая часть вебинара подвела нас к неожиданному для многих выводу. На арт-рынке за высокую стоимость предмета искусства коллекционер покупает не повышенную доходность — а пониженную неопределенность: большую предсказуемость, более устойчивый спрос и меньшую вероятность катастрофического падения CAGR при перепродаже. Однако за эту стабильность ему приходится платить отказом от части потенциальной прибыли. Именно поэтому самые дорогие произведения искусства нередко оказываются ближе к инструментам сохранения капитала, чем к источникам выдающейся инвестиционной доходности.

Однако если миф о превосходстве дорогих работ подвергается сомнению, то существует еще одна идея, почти священная для аукционного мира. Речь идет о так называемой «свежести» на вторичном арт-рынке — убеждении, что произведение, долго не появлявшееся на торгах, почти автоматически обладает инвестиционным преимуществом. И здесь цифры Мозеса вновь заставляют усомниться в привычных представлениях. Если существует термин, который аукционные дома любят не меньше слова «шедевр», то это безусловно выражение «впервые на рынке за долгое время» (на англ. — Fresh to Market). Когда работа десятилетиями находилась в одной коллекции и не появлялась на торгах, этот факт почти всегда выносится в заголовок каталога. Логика кажется очевидной: редкое предложение должно вызывать повышенный интерес покупателей, а значит — способствовать росту цены продажи. Многие коллекционеры давно воспринимают появление подобных лотов как особую инвестиционную возможность; однако исследование Майкла Мозеса показывает, что и здесь реальность оказывается сложнее рекламных слоганов.

Преимущество методологии повторных продаж заключается в том, что она позволяет измерять не только цену произведения, но и срок его нахождения вне рынка. Если работа была куплена пять лет назад и сегодня вновь выставлена на торги, исследователь получает один тип данных. Если между двумя продажами прошло пятьдесят или сто лет — совершенно другой. В распоряжении Мозеса оказались работы с периодом владения от нескольких лет до почти трех столетий, что позволило проверить популярную гипотезу на весьма обширном материале. Результат оказался неожиданным. Действительно, произведения, возвращающиеся на рынок спустя короткий срок после предыдущей продажи, способны демонстрировать впечатляющую доходность (мы привыкли называть подобные продажи спекулятивными). Но одновременно именно они показывают максимальную волатильность — т. е. отклонение от инвестиционных ожиданий. Иначе говоря, вместе с шансом заработать инвестор получает столь же высокий риск потерять деньги. Совершенно иначе выглядят произведения, которые находились в частных собраниях десятилетиями. Их доходность оказывается более скромной, зато диапазон ценовых колебаний заметно уже. Особенно интересной оказалась группа работ, удерживавшихся владельцами более полувека: среди их результатов исследователи практически не обнаружили отрицательных. Доходность подобных произведений не поражает воображение, однако сочетание прибыли и риска выглядит неожиданно привлекательным даже по меркам традиционных финансовых инструментов.

Получается любопытный парадокс. Арт-рынок привык рассматривать «свежесть» как источник дополнительной ценности — тогда как данные показывают несколько иную картину. Длительное отсутствие работы на рынке не столько увеличивает ожидаемую доходность, сколько снижает вероятность неприятных сюрпризов. Иными словами, свежесть скорее влияет на структуру риска, чем гарантирует дополнительную прибыль. Для коллекционера это важное различие: многие участники рынка по-прежнему воспринимают редкое появление произведения как сигнал будущего роста цены, хотя на практике оно чаще свидетельствует о другом — о длинном «инвестиционном горизонте» в стратегии собственников.

В середине вебинара Мозес подошел к выводу, который проходит красной нитью через все его исследования: большинство коллекционеров и инвесторов сосредоточены на вопросе доходности; между тем гораздо важнее оказывается другой показатель — соотношение доходности и риска. И если оценивать искусство через эту призму, то привычные представления о привлекательности различных сегментов рынка начинают заметно меняться.

Как именно — расскажем во второй части материала.

Зина Фандéлина, AI