AI исследует самые крупные аукционные продажи начиная с 1701 года

•  
  Иллюстрация создана ИИ-моделью ChatGPT 5 Pro по запросу Артинвестмент

Начало здесь.

После того как в первой части материала мы показали, что рекордные цены на искусство возникают не как следствие непрерывного роста рынка, а как редкие моменты согласия с тем, что «теперь можно дороже», возникает следующий вопрос: каков масштаб этих пересмотров сам по себе? Миллионы фунтов, уплаченные коллекционером за очередной шедевр, мало что говорят о значимости аукционного рекорда вне исторического контекста: один и тот же уровень цен может означать как публичное появление коллекционеров, готовых платить больше, так и простое следование общему росту капитала в частных руках.

Чтобы различить эти ситуации, во второй части мы сопоставим аукционные рекорды с усредненными за год установления рекорда ценами на внешние «якоря» богатства — золото, нефть и недвижимость, которые в разные эпохи выполняли сходные с искусством функции финансовых активов. Мы сознательно не строим универсальный индекс и не сводим анализ к единой доходности. Задача иная: отделить моменты, когда искусство действительно расширяет верхнюю границу арт-рынка, от периодов, когда рекорд лишь отражает общий фон инфляции и роста капитала. Именно такое сравнение позволяет вернуться к открытому выводу первой части и уточнить его: при каких исторических условиях арт-рынок оказывается готовым признать новый «ценовой предел» и почему эти условия могут исчезать на десятилетия?

Для каждого зафиксированного рекорда мы сохраним номинальную цену в британских фунтах стерлингов и пересчитаем ее в эквиваленты внешних форм богатства: золота (по среднегодовой цене начиная с 1701 года), нефти (там, где это исторически корректно, в нашем случае — с 1970 года) и недвижимости (также с 1970 года, в пределах рынка США).

При этом мы сознательно не включим в сравнение фондовый рынок и его самый известный индекс S&P 500 (на основе стоимости акций 500 крупнейших компаний, торгуемых на Нью-йоркской фондовой бирже). Во-первых, сопоставление искусства с S&P 500 за последние десятилетия стало почти ритуальным; однако, несмотря на обилие публикаций — от работ Мэя и Мозеса до колонок финансовых СМИ, — не привело к содержательным выводам. Во-вторых, подобные сравнения, как правило, касаются доходности, тогда как предмет нашего анализа не инвестиционная эффективность, а поиск закономерностей появления ценовых рекордов в контексте глобального арт-рынка и рассмотрение их на фоне ценовой динамики внешних форм богатства — золота, нефти и недвижимости. В-третьих, по уровню волатильности (проще говоря — риска прогнозов) фондовый рынок заметно отличается от выбранных нами эквивалентов: акции «штормит» существенно сильнее, чем золото, нефть и даже недвижимость, что делает акции плохим фоном для анализа предельных ценовых уровней предметов искусства.

Важно подчеркнуть: золото, нефть и недвижимость используются здесь не как инвестиционные аналоги искусства, а как масштабные ориентиры; их функция — зафиксировать соотношения величин и выявить моменты, когда рекордная цена предмета искусства начинает выходить за пределы привычной ценовой динамики активов своей эпохи. Чтобы это было наглядно видно, в таблицах ниже вводится дополнительная колонка — «Кратность прироста количества унций золота, равноценного текущему рекорду, по отношению к предыдущему» и дается краткое пояснение: переход ли это рынка на новый ценовой уровень, стабилизация, коррекция или подтверждение достигнутого потолка. Другими словами, применяемый метод не оценка и не интерпретация в строгом смысле, а навигационная пометка; подсказка, как читать числовую последовательность с точки зрения экономической истории.

1. Искусство и золото

Пояснения к иллюстрациям раздела «Искусство и золото» (илл. 1–2):

• от базового до индустриального уровня — ценовые уровни, при которых рекордная цена искусства сопоставима со стоимостью сбережений в золоте состоятельных частных лиц;

• индустриальный уровень — ценовой уровень, при котором рекордная цена искусства сопоставима с ценой крупных, но единичных промышленных активов (например, золотого резерва в хранилище крупного банка);

•  
  Илл. 1. Соотношение аукционных рекордов с усредненными за год установления рекорда ценами на золото, 1701–1961

Сопоставление рекордных цен на искусство с ценами на золото — самый консервативный и одновременно самый показательный шаг. На протяжении более чем трех столетий золото сохраняет статус универсального эквивалента богатства, практически не зависящего от моды, географии и культурных предпочтений. Именно поэтому его динамика позволяет увидеть, в какие моменты рынок искусства действительно переходит на новый ценовой уровень — а когда продолжает движение в русле общего накопления капитала.

Ранние рекорды XVIII–XIX веков выглядят поразительно устойчивыми. На протяжении полутора столетий верхний предел рынка колеблется в сравнительно узком диапазоне — от десятков до сотен унций, постепенно поднимаясь к нескольким тысячам. Даже локальные всплески — такие как продажа Мурильо в 1852 году — не выводят рынок за пределы сложившегося ценового режима. В этот период искусство остается дорогим, но по сути все еще ремесленно-коллекционным активом, встроенным в логику элитного (не массового) потребления.

Перелом наступает в первой половине XX века. Продажа «Аристотеля с бюстом Гомера» Рембрандта в 1961 году знаменует собой уже не просто новый рекорд, а качественный сдвиг: сумма сделки превышает стоимость двух тонн золота. Важно, что этот скачок не выглядит разовой аномалией; он завершает длинный цикл концентрации капитала в руках новой американской элиты, сформировавшейся после Второй мировой войны. И одновременно задает новый ориентир для арт-рынка — аукционных домов, формирующих эстимейты, и коллекционеров.

•  
  Илл. 2. Соотношение аукционных рекордов с усредненными за год установления рекорда ценами на золото, 1970–2017
•  
  Илл. 3. Рекордные аукционные цены на фоне динамики стоимости золота, 1970–2025

Примечание (здесь и далее): поскольку события аукционных рекордов дискретны, мы вводим полиномиальную кривую (на графике — красным цветом), показывающую направление движения величин за период в целом.

Вторая часть «золотого ряда» — после 1970 года — принципиально отличается по своей структуре. Здесь появляются отчетливые фазы резкой смены масштаба рекордов (1970, 1987, 2017), чередующиеся с длительными периодами стабилизации и удержания достигнутого уровня. Особенно показательно, что не каждый номинальный рекорд сопровождается расширением ценового потолка золота: в ряде случаев ценовая динамика унции со временем «догоняет» искусство, а не наоборот.

В целом сравнение с золотым эквивалентом позволяет зафиксировать ключевое наблюдение: на длинном горизонте история рекордных цен в искусстве — это не история непрерывного роста, а чередование редких скачков с длительными периодами подтверждения уже достигнутого уровня. Именно эти одинокие моменты пересмотра верхней границы и формируют структуру арт-рынка, тогда как остальную (бо́льшую) часть времени он живет внутри ценового диапазона, верхней границей которого является текущий аукционный рекорд, — подобно удаву, который, проглотив кролика, скрывается от мира в месячную спячку.

Важно: для наглядности в диаграммах мы намеренно продлили ряды до 2025 года даже в отсутствие новых аукционных рекордов. В результате мы видим, как внешние формы богатства вели себя в период удержания арт-рынком ранее достигнутого уровня. Визуально график может выглядеть обманчиво — дескать, можно заметить, что после продажи «Спасителя мира» золото «пошло вниз». Однако в нашем случае следует читать цифры ровно наоборот: снижение от 2017 до 2024 года показывает, что золото относительно искусства как раз укрепилось, просто «один Леонардо» стал «вмещать в себя» почти в два раза меньше унций золота. К слову, ту же логику советуем применить при разборе последующих таблиц.

2. Искусство и нефть

Пояснения к иллюстрациям раздела «Искусство и нефть» (илл. 4–5):

• индустриальный уровень — ценовой уровень, при котором рекордная цена искусства сопоставима с ценой крупных, но единичных промышленных активов (например, заводов);

• инфраструктурный уровень — ценовой уровень, при котором рекордная цена искусства начинает соответствовать стоимости ресурсов, необходимым для поддержания целых экономических и инфраструктурных систем (например, городов).

•  
  Илл. 4. Соотношение аукционных рекордов с усредненными за год установления рекорда ценами на нефть, 1970–2017
•  
  Илл. 5. Рекордные аукционные цены на фоне динамики стоимости нефти, 1970–2025

Сопоставление рекордных цен на искусство с ценами на нефть принципиально отличается от сравнения с золотом. Если золото в нашем анализе выступает базовым, «надвременным» эквивалентом богатства — то нефть представляет собой актив иного порядка. Она становится значимым экономическим ориентиром лишь во второй половине XX века и отражает не столько накопление капитала, сколько индустриальный ритм мировой экономики: ускорения, кризисы, структурные переломы и перераспределение глобальной власти. Поэтому сравнение искусства с нефтью — это не поиск универсального масштаба, а способ увидеть, как рынок искусства ведет себя внутри индустриальных и постиндустриальных периодов мировой экономики.

Нефтяной эквивалент сразу выявляет нестабильность, которая почти не заметна в «золотом» ряду. Уже в 1970–80-е годы становится видно, что номинальный рост цен на искусство не означает автоматического роста его индустриального веса. Так, рекорды начала 1980-х годов демонстрируют резкое снижение количества нефти, равного по цене аукционному рекорду, — эффект «нефтяного шока» и последующей коррекции: искусство дорожает, но нефть дорожает быстрее.

Перелом происходит в 1987–1990 годах. Рекорды Ван Гога и последующий пик 1990 года впервые выводят искусство на новый уровень: количество нефти, равное по стоимости аукционному рекорду, резко увеличивается. Это момент, когда рынок искусства перестает быть «надстройкой» над индустриальной экономикой и начинает конкурировать с ней за право аккумулировать избыточный капитал (говоря проще — владеть искусством по определенным социальным причинам стало выгоднее, чем владеть нефтяными запасами по причинам экономическим). Однако уже в 1990-х и начале 2000-х в соотношении рекордных цен на искусство и стоимости нефти происходит умеренная коррекция: искусство сохраняет достигнутый статус, но не повышает его. Особенно показательна вторая волна — 2010–2017 годов. На фоне возросшей углеводородной зависимости производства начала 2010-х номинальные рекорды искусства (Джакометти, Пикассо, Мунк) выглядят сравнительно слабо; и только рекорды 2015 и особенно 2017 года вновь демонстрируют резкий переход на принципиально иной уровень, где искусство выходит за пределы логики индустриального цикла и фиксирует собственный исторический максимум.

Таким образом, нефтяной эквивалент позволяет сделать важное уточнение общего вывода. Рынок искусства не растет синхронно с индустриальной экономикой: он либо отстает от нее в фазах сырьевого перегрева, либо — в редкие моменты — совершает резкий скачок и временно опережает ее, закрепляя новый ценовой уровень.

3. Искусство и недвижимость

Пояснения к иллюстрациям раздела «Искусство и недвижимость» (илл. 6–7):

• пространственный уровень — ценовой уровень, когда рекордная цена искусства становится сопоставима со стоимостью не отдельных объектов жилья, а целых жилых массивов;

• мегауровень — ценовой уровень, когда рекорд искусства становится сопоставим не с ценой отдельных объектов жилья, а с совокупной стоимостью недвижимости в размере небольшого города.

•  
  Илл. 6. Соотношение аукционных рекордов с медианной на год установления рекорда стоимостью жилой недвижимости (США), 1970–2017
•  
  Илл. 7. Рекордные аукционные цены на фоне динамики медианной стоимости недвижимости (США), 1970–2025

Жилая недвижимость выступает третьим и принципиально иным якорем. Она фиксирует пространственный, массовый масштаб капитала — то, как богатство распределяется в повседневной экономике и в жизни среднего домохозяйства. Именно поэтому сопоставление рекордных цен на искусство с медианной стоимостью жилья оказывается особенно показательным. Здесь искусство впервые сравнивается не с абстрактным активом или сырьем, а с базовой единицей экономической реальности; и разрыв между этими двумя мирами проявляется наиболее резко.

Данные показывают, что в 1970–80-е годы рекордные продажи искусства все еще укладываются в масштаб «сотен домов», которые можно было приобрести вместо произведения искусства за рекордную цену. Однако уже с конца 1980-х годов эта связь начинает быстро ослабевать. Продажи Ван Гога, а затем и Пикассо в 1990-е годы фиксируют переход искусства в иное пространственное измерение: произведение искусства, приобретенное за рекордную цену, перестает быть просто крайне дорогим объектом и начинает функционировать как форма концентрации капитала, эквивалентного стоимости целых жилых кварталов.

Особенно показательны последние значения исторического ряда, где искусство окончательно выходит за пределы логики «массового богатства». Это не означает пузырь или отрыв от экономической реальности; скорее, можно говорить о смене функции искусства: оно перестает быть капитальным активом и превращается в символ концентрации богатства; значимость приобретенного художественного предмета определяется уже не равноценным количеством объектов недвижимости или квадратных метров — а статусностью обладания. Итого введение эквивалента недвижимости позволяет зафиксировать этот сдвиг предельно ясно: арт-рынок развивается не только по линии цен и циклов, но и по линии пространственного разрыва с массовым потреблением. Этот разрыв формируется медленно, но по мере увеличения рекордных аукционных цен становится необратимым — по крайней мере об этом говорят построенные на исторических значениях диаграммы.

Прежде чем попрощаться до следующей части, обратим внимание читателя на удивительное сходство графиков нефти и недвижимости. Нет, мы не ошиблись в расчетах; скорее — обнаружили сходство обоих рынков в их отношении к рекордным ценам на искусство. Сходство поразительное, но объяснимое: несмотря на различие в природе этих активов, оба они оказываются подчинены одному и тому же макроэкономическому ритму — инфляции, процентным ставкам, фазам расширения и сжатия реальной экономики. В этом смысле нефть и недвижимость представляют разные проекции одного индустриального цикла — слабо коррелирующего с арт-рынком. Отсюда мы можем сделать осторожный промежуточный вывод: углеводороды и жилье представляют такой же «средний сегмент» мировой экономики, как предметы «доступного искусства» и массового коллекционирования; «голубые фишки» арт-рынка живут по законам, которым исторически следуют и драгоценные металлы. Второй вывод будет куда смелее: рекордно дорогим искусством куда больше интересуются обладатели мирового золота, чем «нефтяники» и «строители».

В заключительной части статьи мы обобщим наши выводы, а также рассмотрим гипотетическую ситуацию, при которой «Спаситель мира» спорного авторства Леонардо да Винчи не был бы продан в 2017 году. Возможно, убери мы его из таблиц, арт-рынок стал бы выглядеть по-другому; или мировая экономика посылала нам некие сигналы, не увиденные нами за полумиллионной рекордной продажей которой не должно было случиться? Обещаем, будет крайне интересно.

Зина Фандéлина, AI