Первое полугодие 2026 года на международном арт-рынке: рекордный рост… вширь

AI анализирует цифры, факты и выводы, высказанные международными экспертами ArtTactic в рамках вебинара

• Иллюстрация создана ИИ-моделью ChatGPT Images 2.0 по запросу «Артинвестмент»
   

Последние два года арт-рынок приучил нас к довольно однообразным новостям. Каждая свежая статистика фиксировала снижение объемов продаж искусства, осторожность коллекционеров, кризис галерей и затянувшееся ожидание лучших времен. Поэтому публикация отчета ArtTactic RawFacts по итогам первого полугодия 2026 года произвела сенсационный эффект: мировые аукционные продажи выросли сразу на 70 % по сравнению с аналогичным периодом прошлого года и приблизились к отметке в $7 млрд — рекордный результат в отдельно взятом году за все время существования рынка искусства! После столь продолжительной рецессии подобный результат неизбежно породил вопрос: неужели арт-рынок наконец вышел из кризиса? Именно этому был посвящен очередной вебинар ArtTactic, в котором приняли участие основатель компании Андерс Петерсон и независимый аналитик, автор блога The Gray Market Тим Шнайдер. 

Участники вебинара начали с главного вопроса: откуда вообще взялись эти «дополнительные» (нежданные) миллиарды долларов? Если верить сухим цифрам отчета, объяснение выглядит достаточно простым: главным источником роста объемов продаж искусства стали аукционные сделки с предметами, происходящими из крупных коллекций в единоличном владении. Эта тенденция проявилась еще во второй половине 2025 года, когда на аукционный рынок вышли собрания Джей и Синди Прицкер и Леонарда Лаудера, а в первом полугодии 2026-го продолжилась продажами коллекций С.И. Ньюхауса и Джо Льюиса. Появление таких коллекций решает для аукционных домов сразу две задачи: возвращает на рынок редкие произведения музейного уровня и убеждает других владельцев, что дорогое искусство снова можно продавать в пределах (а местами — с большим превышением) эстимейта.

При детальном рассмотрении рост аукционных продаж оказался предельно концентрированным. На майских торгах в Нью-Йорке произведения дороже $5 млн обеспечили около 84 % совокупной выручки; в июне в Лондоне их доля составила 81 %. Ранее состояние верхнего сегмента рынка принято было оценивать по продажам работ дороже $1 млн. В 2026 году общую динамику фактически определяют лоты стоимостью от $5 млн, а в отдельных случаях — от $10 млн. Наиболее заметно это отразилось в категории импрессионизма и модернизма, продажи которой достигли примерно $2,3 млрд — второго по стоимости результата для первого полугодия с 2015 года (что лишь немного уступает историческому максимуму в $2,4 млрд). При этом рост на 70 % был создан не расширением круга покупателей и не равномерным увеличением продаж по всем ценовым уровням — а возвращением в аукционный оборот небольшого числа чрезвычайно дорогих произведений.

Если ограничиться лишь аукционной статистикой, можно сделать вывод, что кризис последних лет постепенно остается позади. Однако участники вебинара обратили внимание на важное противоречие: практически все разговоры с галеристами во время июньской ярмарки Art Basel, по словам Тима Шнайдера, выявили совершенно иную картину: продажи остаются сложными, покупатели — осторожными, а настроение рынка — далеким от эйфории. У зрителей возник закономерный вопрос: как могут одновременно существовать рекордный рост аукционных продаж (вторичного рынка) и столь сдержанные оценки со стороны галерей (рынка первичного)? Ответ, предложенный спикерами, заключается в том, что сегодня аукционный и галерейный рынки все меньше отражают состояние друг друга. Если раньше вторичный рынок можно было рассматривать как своеобразный барометр арт-индустрии, то теперь эта зависимость заметно ослабла. Рекордные продажи нескольких десятков произведений музейного уровня почти не влияют на положение тысяч галерей, работающих с современными художниками. Более того, именно концентрация капитала в верхнем сегменте усиливает разрыв между этими двумя мирами. По сути, сегодня можно говорить сразу о двух арт-рынках, существующих параллельно:
• рынке музейных произведений, где предложение ограничено, спрос остается высоким, а новые рекорды вновь становятся возможными;
• рынке современного искусства, где покупатели значительно тщательнее выбирают художников, сроки принятия решений увеличиваются, а многие сделки вовсе не доходят до завершения.

Именно эта усиливающаяся поляризация, на наш взгляд, является одним из наиболее важных итогов первого полугодия 2026 года.

Другим показательным наблюдением первых шести месяцев арт-рыночного сезона стало заметное сокращение присутствия молодых художников на крупнейших аукционах. Так, во время майских торгов Sotheby’s, Christie’s и Phillips в Нью-Йорке участников вебинара поразили не столько низкие результаты продаж — сколько отсутствие многих имен, которые еще несколько лет назад регулярно появлялись в вечерних каталогах. По данным ArtTactic, объем продаж сегмента ультрасовременного искусства по сравнению с пиком первой половины 2022 года сократился примерно на 77 %, одновременно уменьшилось и число самих художников, попадающих на торги. При этом речь идет не о случайном колебании: ведущие аукционные дома сознательно стали гораздо более избирательными при формировании каталогов. Если несколько лет назад рынок был готов тестировать практически любого нового автора, показавшего несколько успешных продаж, то сегодня специалисты предпочитают брать на торги значительно меньше работ, снижая риск непроданных лотов. Иными словами, изменилась не только оценка стоимости произведений — изменились критерии допуска художников на вторичный рынок.

При этом нельзя сказать, что интерес к молодому искусству исчез: часть художников переместилась на площадки небольших специализированных аукционов современного искусства, часть вновь сосредоточилась на первичном рынке (то есть работе с галереями). Шнайдер подчеркнул, что для большинства авторов это означает более здоровое карьерное движение, чем аукционный ажиотаж вокруг «молодого искусства» 2021–2022 годов, когда вторичный арт-рынок начинал определять карьеру художника спустя всего несколько месяцев после первых выставок. Сегодня этот механизм фактически поставлен на паузу (от себя добавим: и слава Богу!).

На этом фоне возникает любопытный парадокс, о котором говорили участники дискуссии. Если цены вторичного рынка уже прошли через коррекцию, то первичный рынок остается значительно менее гибким: многие галереи по-прежнему не готовы снижать цены, сформировавшиеся в период ажиотажного спроса. В результате возникает ситуация, когда произведение молодого художника в галерее порой стоит дороже, чем аналогичная работа этого же автора на аукционе. Для коллекционеров подобная диспропорция становится серьезным фактором при принятии решения о покупке, а для самих художников — причиной замедления галерейных продаж. Не исключено, что именно постепенное восстановление баланса между первичным и вторичным ценообразованием станет одной из важнейших задач рынка искусства в ближайшие годы.

Любопытную статистику показала интернет-торговля искусством. Еще несколько лет назад «чистый» (то есть проводящий исключительно виртуальные торги) онлайн-аукцион воспринимался многими коллекционерами как компромисс. Если произведение попадало исключительно в международные интернет-торги, это нередко объясняли недостаточным качеством работы, невысокой стоимостью или отсутствием интереса со стороны специалистов. Пандемия временно изменила отношение к цифровым продажам; однако многие ожидали, что с возвращением традиционных аукционов интерес к онлайн-формату начнет снижаться. Итоги первого полугодия 2026 года показывают прямо противоположную картину: по данным ArtTactic, онлайн-аукционы впервые за четыре года не только остановили спад объемов продаж, но и продемонстрировали рост как по количеству торгов, так и по количеству проданных лотов! При этом доля ушедших с молотка предметов достигла 93 % против 87 % годом ранее — один из лучших показателей за всю историю виртуальных торгов.

Тим Шнайдер привел показательный пример: онлайн-продажа произведений из коллекции Марион Гудман на Christie’s едва ли могла состояться несколько лет назад; сегодня подобные проекты уже не воспринимаются как понижение статуса коллекции. Онлайн-аукцион становится не «запасной площадкой», а самостоятельным инструментом продаж, выбор которого определяется особенностями произведения и целевой аудиторией, а не его художественной ценностью. Наконец, меняется и политика самих аукционных домов: в условиях более осторожного рынка специалисты чаще рекомендуют продавцам консервативные эстимейты и более реалистичные резервные цены. Как следствие, ожидания продавцов постепенно сближаются с готовностью покупателей платить, что напрямую отражается на росте процента проданных лотов. Пожалуй, именно эта тенденция выглядит важнее самих результатов интернет-продаж: рынок постепенно отказывается от завышенных ожиданий, накопившихся в период ценового бума, и возвращается к более взвешенной системе оценки произведений искусства.

Любопытно, что главным двигателем этого роста стало вовсе не изобразительное искусство. В цифровом формате предметы роскоши — часы, ювелирные украшения, спортивные реликвии и другие предметы коллекционирования — впервые заметно опередили произведения искусства по объемам продаж. Так, за первое полугодие онлайн-продажи предметов роскоши превысили $190 млн, тогда как продажи искусства составили около $136 млн. Это еще раз подтверждает тенденцию последних лет: ведущие аукционные дома постепенно превращаются из продавцов искусства в универсальные площадки для торговли коллекционными активами.

На первый взгляд тенденция не сулит ничего ужасного: еще десять лет назад крупнейшие аукционные дома говорили о необходимости диверсификации скорее как о стратегической цели. Christie’s, Sotheby’s и Phillips последовательно расширяли направления продаж, развивали часовые, ювелирные и винные департаменты, инвестировали в онлайн-платформы и пытались привлечь новую аудиторию. Тогда многие воспринимали эти инициативы как дополнение к основному бизнесу — торговле произведениями искусства. Однако сегодня можно констатировать, что этот переход практически завершен: по итогам первого полугодия 2026 года сегмент предметов роскоши вновь продемонстрировал впечатляющий рост, превысив $1 млрд в объемах продаж трех крупнейших домов. Для сравнения: подобный результат был достигнут лишь третий раз за последнее десятилетие; более того, в онлайн-продажах предметы роскоши уже заметно опережают изобразительное искусство как по объему торгов, так и по количеству сделок. Особенно показательны результаты Heritage Auctions, чья выручка за первое полугодие достигла рекордных $1,4 млрд — во многом благодаря спортивным реликвиям, коллекционным карточкам и другим альтернативным категориям коллекционирования. 

Однако подобная трансформация меняет не только структуру доходов аукционных домов, но и сам портрет их клиентов. Покупатель часов, ювелирных украшений или спортивных артефактов далеко не всегда является коллекционером искусства. Однако, попадая в экосистему Christie’s или Sotheby’s, он начинает пользоваться теми же сервисами, участвовать в тех же торгах и взаимодействовать с тем же брендом. Иными словами, аукционные дома уже конкурируют не столько между собой, сколько за внимание состоятельного коллекционера вообще — независимо от того, собирает он живопись Моне, часы Rolex или редкие бейсбольные карточки. Другими словами, аукционы притягивают к себе сверхдорогие товары различных сфер потребления, наделяя их статусом «коллекционных активов». Иногда уместно, порой — немного искусственно.

Собираем все в кучу: рекорды аукционного полугодия арт-рынку обеспечили сразу пять крупных посмертных распродаж семейных коллекций — другое дело, что у «живой и здоровой» части коллекционеров нашлись средства эти уникальные активы купить; современных художников все чаще не берут на аукционы даже за деньги, с гарантированным выкупом, фактически оставив их один на один с рынком, что в долгосрочной перспективе для истории искусства совсем неплохо; доверие к онлайн-аукционам выросло, и особенно показательно, что в этот раз никто массово не гнал аудиторию ни по домам (как в пандемию), ни на улицу (как после пандемии) — словом, коллекционеры просто присмотрелись к виртуальным продажам в отсутствие давления и нашли для себя ценность; наконец, все бóльшую долю объемов продаж крупнейших аукционов перетягивают на себя предметы роскоши. И ладно бы «тихо» перетягивали — но Sotheby’s и Christie’s нет-нет, да и обзовут их «искусством».

В сумме это довольно серьезно пугает. Дело в том, что нынешние покупатели коллекции четы Прицкер — коллекционеры той же эпохи, которые восхищались или завидовали собранию Джей и Синди; возможно даже, участвовали с ними в одних аукционах и отдали победу Притцкерам — а спустя полвека взяли арт-реванш. Другими словами, аукционные рекорды в общей массе устанавливает стремительно уходящее поколение «бумеров». Миллениалы, которые придут на распродажи их коллекций, будут менее искушенными в искусстве: в общей массе они уверены, что Леонарда Лаудера на самом деле зовут «Эсте».

А вот поколение Z не знает даже этого, потому что Estée Lauder не рекламируют ни блогеры, ни рэперы. И какие «игрушки» станет покупать следующая партия повзрослевших детей с избытком капитала — живопись, спортивные авто или скелеты динозавров — будет решать их образованность и насмотренность. Что-то подсказывает: ведущие аукционные дома в процесс выбора вмешиваться не будут, формируя каталоги из того, на что почувствуют спрос.

Потому как следовать спросу всегда дешевле, чем воспитывать в коллекционерах вкус.

Зина Фандéлина, AI