СМИРНОВ (фон Раух) Алексей Глебович

1937 (Москва) — 2009 (Москва)

Живописец, график, иконописец, реставратор, теоретик искусства, поэт и публицист

Алексей Глебович Смирнов (фон Раух) родился в 1937 году в Москве в семье потомственных дворян Смирновых. Его отец, Глеб Смирнов, советский художник-живописец, график и педагог, мать — Любовь Смирнова, сестра генерала-лейтенанта Белой армии Федора Абрамова. Дед — Борис Васильевич Смирнов — художник круга передвижников — оставил заметный след в украинском искусстве.

Он был потомственным аристократом… (как ни странно, аристократическая фамилия здесь Смирновы, фон Раух — псевдоним, означающий «из дыма»). Был прихожанином катакомбной церкви и общался со столпами религиозного и мистического диссидентства (в частности, Смирнов был близок с автором «Розы мира» Даниилом Андреевым, о котором написал несколько очерков). Хорошо знал не только андеграундных художников, но и всю советскую культурную номенклатуру (его отец, художник Глеб Смирнов… стал соцреалистическим классиком). Как профессиональный реставратор он был погружен в клубившуюся вокруг советской церковной жизни теневую экономику, мир фальсификаторов и фарцовщиков. … И в них Смирнов тоже отлично разбирался.

Детство художника и литератора по его собственным воспоминаниям прошло в бывшей гостинице «Славянский базар», где семья занимала два номера. Как и все Смирновы до него, будущий художник воспитывался в православной атмосфере. Три поколения рода Смирновых посещали церковь Гребневской Божьей Матери на Лубянской площади, а после 1922 года с наступлением обновленчества стали ходить в церковь Николы в Кленниках на Маросейке. Запущенные московские дворы и монастыри Смирнов вместе с отцом видел с раннего детства. Свои первые акварели Алексей Смирнов написал на развалинах Высокопетровского, Сретенского и Рождественского монастырей. Его последующие работы можно сравнить с картинами его деда, запечатлевшего в 1920-х ужасы послереволюционной России и уничтожение облика старой Москвы. Смирнов продолжил развивать эту тему, изображая в экспрессионистском и сюрреалистическом стиле апокалиптические по своему настроению сцены.

В 1950–1956 учился в МСХШ при Академии художеств. Соученик по МСХШ Владимир Ковенацкий впоследствии познакомит его с Юрием Витальевичем Мамлеевым и введет в Южинский кружок. Окончив Московский художественный институт им. Сурикова (1957–1962) под руководством Евгения Кибрика, Смирнов выбирает путь неофициального художника и с головой погружается в мир московского андеграунда. С этого момента начинается его дружба с Юрием Мамлеевым, Евгением Головиным, Юрием Стефановым, Генрихом Худяковым, Михаилом Гробманом и многими другими видными участниками неофициальной московской культуры. В эти годы у Смирнова проходят первые чемоданные выставки в Европе, пользующиеся большим успехом.

Своей настоящей школой Смирнов считал русскую иконопись.В конце шестидесятых он порывает с «южинцами», чтобы сосредоточиться на реставрации храмов и икон, которым он посвятит следующие тридцать лет своей жизни. В 1966 году, вспоминая годы учения в Суриковском институте, он писал: «Нашим учителем стал художник XV века Дионисий. У него мы учились постигать дух русской иконописи. То, что Дионисий, а не Рублёв или Феофан Грек стал учителем советского авангардизма, закономерно. Рублёв и Феофан Грек были неповторимыми мастерами, они дороги трепетом духа. Их пластика — в духовной глубине, а Дионисий — это другая эпоха, его сила — в показательной логике уже выработанных приемов. Росписи Дионисия в Ферапонтовом монастыре Вологодской области стали подлинной академией современного советского авангардизма. В 1958–1960 годах каждое лето, когда делались доступными грунтовые дороги, десятки молодых художников устремлялись в Ферапонтов монастырь. Их тяготение туда было похоже на весенний перелет птиц. Небольшое пространство древнего собора делалось похожим на мастерскую, все копировали фрески. Некоторые буквально, большинство интерпретировали. Богатство геометрических элементов, антилогичность пересечения овальных и горизонтальных композиций, ассонансные сочетания цветов ложились фундаментом будущей советской живописи на полотна современных учеников Дионисия. Внешнее стилизаторство было не страшно, слишком низко упала культура живописи и композиции. Бессмысленное повторение чужих слов может научить и глухонемого человеческой речи. Большинство молодых художников было именно в таком слепо-немо-глухорожденном положении» (Алексей Смирнов (фон Раух). Полное и окончательное безобразие [Текст] = The absolute and ultimate disgrace : мемуары, эссе / Алексей Смирнов (фон Раух) ; [составители: Ирина Врубель-Голубкина и Михаил Гробман]. — Тель-Авив : [б. и.] ; Екатеринбург : Кабинетный ученый, 2015. б/п).

В 2007 году был опубликован так называемый «список Гробмана» — составленный художником Михаилом Гробманом список художников-авангардистов 60-х годов, то есть первого из трех, «героического» периода Второго авангарда. «Первый — “героический” – период родился в 1957 году, созрел к 1960 году и существовал до 1971 года, когда лопнул “железный занавес” и возникли принципиально новые политико-социальные условия. К 1971 году большинство “левых” окончательно осуществились — перестали появляться новые идеи. Началась стагнация художественной жизни, Москва замерла. …Второй русский авангард “героического периода” (35 человек из 250 миллионов человекоголов советской империи) — это полностью ушедшие от советской “культуры” изгои, жившие независимой эстетикой и отличными от стандарта концепциями (сюда же вплеталась не приемлемая официальным миром асоциальность)» (Михаил Гробман, magazines.gorky.media).

Список Гробмана выстроен демократично, то есть по алфавиту. Алексей Смирнов (фон Раух) значится в этом списке под № 27. В статье «Список Гробмана», опубликованной в журнале «Зеркало» (№ 49, 2017, magazines.gorky.media) художник Валентин Воробьев вспоминал:

«Опустевшую мастерскую Соостера (после смерти художника 25 октября 1970 года. — AI.) на Сретенском бульваре снял передовой модернист Москвы Алексей Глебович Смирнов, номер 27.

“Из вонючего трущобного обиталища Славянского Базара, заселенного всякой сволочью” он перебрался на светлый чердак многоэтажного, как раньше говорили — “доходного” дома.

Соседи — график Илья Кабаков (10) и киношник Эльдар Урманче.

Человек дворянского рода и высшего академического образования — институт им. Сурикова — жена, десятилетняя дочка, после поисков своего пути и блужданий порвал с модернизмом и чемоданными выставками в Праге и Варшаве и прочно определился как знаток церковной культуры и превосходный реставратор. Дело дошло до того, что он прекратил общаться с коллегами по лестничной клетке.

Мыслитель, аналитик, идеолог глубоких национальных ценностей. Большие и верные связи в Москве.

<…> Вся просторная мастерская была завалена всевозможными вещами древнерусского происхождения — от лаптей до прялок и ковров. Огромных размеров икона какого-то святого лежала на столе. Смирнов очищал ее от вековой копоти».

В 1970‐х годах Смирнов оставил искусство, занялся литературой. В этот период был написан роман «Доска Дионисия», по свидетельствам родственников писателя, отразивший ситуации, свидетелем которых он был. Роман не был опубликован при жизни автора; первые заметные публикации Смирнова выходят уже в девяностые в литературно-художественном журнале «Зеркало».