Андрей Хлобыстин: Будущее неясно

25 июня в галерее ARTinvestment.RU «21-й век» открывается персональная выставка Андрея Леонидовича Хлобыстина

«Будущее неясно» — персональная выставка Андрея Хлобыстина — строится не как линейная ретроспектива, а как система перекличек между работами рубежа 1980–90-х годов и произведениями 2026 года. Новые вещи становятся оммажами ранним циклам и возвращением художника к собственному языку, к мифологии «эпохи перемен», к опыту времени, когда будущее казалось — и сегодня снова кажется — тревожным, абсурдным и не поддающимся прогнозу.

Андрей Леонидович Хлобыстин родился в 1961 году в Ленинграде. Художник, искусствовед, куратор, исследователь ленинградского и петербургского неофициального искусства, он принадлежит к редкому типу авторов, для которых художественная практика, теория искусства, культурная память и личная мифология существуют не раздельно, а как единый способ мышления. В его работах изображение видится одновременно документом, сценой, шуткой, пророчеством и комментарием к самому себе.

Один из первых исследователей независимого искусства, автор многочисленных работ по истории современной культуры, организатор выставок и конференций, Хлобыстин формировался внутри петербургской среды, где искусство конца советской эпохи было способом существования и самоописания, формой поведения, зоной свободы, языком сопротивления исторической амнезии и лабораторией новых визуальных мифов.

• АНДРЕЙ ХЛОБЫСТИН (1961) Три грации. Триптих. 1990
  Ткань, акрил, восковые мелки, коллаж, ручная вышивка. 200 × 270
• АНДРЕЙ ХЛОБЫСТИН (1961) Логические ошибки. Фрагмент. 1990
  Ткань, акрил, коллаж, кружево, ручная вышивка, мех. 137 × 144

Его имя связано с кругом «Новых художников», Тимуром Новиковым, Виктором Цоем, Сергеем Курёхиным, Георгием Гурьяновым, Владиславом Мамышевым-Монро, Пушкинской, 10, ленинградской постпанковской и неоакадемической мифологией. В этой культурной среде плакат, ткань, музыка, рейв, цитата, музейный архив, бытовой фетиш и политический лозунг существовали в единой визуальной драматургии, образуя подвижный театр культуры на обломках позднесоветской реальности.

Ранние произведения конца 1980-х — начала 1990-х годов сохраняют нерв непосредственного переживания перелома. Работы 2026 года возвращаются к ним — не копируя, а переосмысляя их как личный архив, материал памяти и набор художественных кодов, которые автор заново активирует в иной политической, культурной и эмоциональной ситуации.

Уже в ранних вещах — «Помогите птичке выбраться» (1988), «Будущее» (1988), «За культурный отдых» (1987), «Кукловоды тарабарского королевства» (1989), «Немцы как учителя» (1989), «Логические ошибки» (1990), «Три грации» (1990) — Хлобыстин выбирает ткань как подвижную, антиакадемичную, почти телесную поверхность. Она мнется, провисает, хранит след руки, принимает на себя акрил, тушь, фломастер, кружево, коллаж, найденные изображения, бытовые ткани, игрушки, надписи и случайные знаки, превращаясь то в знамя, то в занавес, то в памятный домашний коврик, то в карту культурной катастрофы.

В этих работах рождается его особая пластическая система — текстильный монтаж исторических масок. Силуэты античных бюстов, советская символика, детская игрушка, авангардный знак, обрывок открытки, черный контур, декоративный узор, школьная схема, политический лозунг, театральная ширма и резкие элементы комиксов существуют здесь на равных правах, как фрагменты единого визуального языка.

Хлобыстин мыслит не холстом, а сценой. Его композиции напоминают переносные театры: история сменяет маски, культура говорит шепотом чужих цитат, а прошлое не исчезает, а лишь переодевается в новые костюмы. Отсюда постоянное присутствие силуэтов, профилей, бюстов, карточек, эмблем, знаков, шрифтов и надписей, работающих как актеры в спектакле памяти.

В этом искусстве важна не «чистая» живопись, а принцип соединения несоединимого. Высокий музейный канон встречается с домашней занавеской, античная группа — с бытовой салфеткой, политический плакат — с игрушечным солдатиком, модернистский знак — с ручной вышивкой, а трагическая тема — с почти детской визуальной азбукой. Благодаря этому возникает эффект двойного зрения: сначала произведение воспринимается как игра, затем как культурный ребус, а после — как точный диагноз времени.

Размышляя о времени перемен, Александр Хлобыстин говорил о стремительной смене «масок», о собственных камуфляжных и идеальных образах, которые могли меняться с калейдоскопической скоростью. Хлобыстин постоянно переодевает образ, заставляя один и тот же знак жить в разных исторических декорациях.

В раннем периоде эта смена масок была жестом свободы и художественного выживания, способом отвечать на хаос эпохи. В работах 2026 года прежние мотивы становятся формой автокомментария. Хлобыстин возвращается к ним как исследователь собственной визуальной памяти, соотнося опыт позднесоветского и постсоветского перелома с сегодняшним ощущением повторяющейся неопределенности. Новые произведения не обновляют ранние декоративно, а вступают с ними в напряженный диалог, превращая личный архив художника в инструмент анализа настоящего.

• АНДРЕЙ ХЛОБЫСТИН (1961) Цой жив! 2026
  Ткань, акрил. 170 × 115
• АНДРЕЙ ХЛОБЫСТИН (1961) 13 Тимуров. 2026
  Ткань, акрил, компьютерная и ручная вышивка, бахрома. 150 × 200

Поздние произведения — «13 Тимуров», «Нарцисс и Эхо», «Цой жив», «Чайхона», «3 способа покупать искусство», «Немедленное прекращение войны в искусстве», «Закат Европы», «Веселая наука» — продолжают и развивают ключевые элементы хлобыстинского языка: ткань как носитель памяти, коллаж как метод мышления, лозунг как художественный персонаж, игрушка как гротескный свидетель истории, силуэт как маска и цитата как способ разговора с прошлым.

В этих работах прежняя игровая дерзость переходит в более сложный и тревожный регистр. Плакатность, ирония, неоакадемические мотивы, фигуры петербургской мифологии, тема рынка и социального ритуала уже не только фиксируют энергию художественной свободы рубежа 1980–90-х годов, но и звучат как зрелое размышление о времени, памяти и повторяющейся исторической неопределенности.

Так, 2026 год у Хлобыстина работает не просто как «сегодняшний день», а как зеркало 1988-го, 1989-го, 1990-го. С этой дистанции ранние произведения воспринимаются не только как документы эпохи, но и как предсказания, а новые — как актуальные высказывания, вступающие в диалог с уже прожитым художественным опытом.

Название «Будущее неясно» точно удерживает эту двойственность. Оно звучит как фраза из времени «перестройки», как тревожный лозунг на ткани, как философская формула и как сегодняшнее признание в том, что история не развивается по прямой. Она возвращается петлями, цитатами, оммажами, повторами и неожиданными рифмами.

Ткань этих оммажей по-прежнему мягкая, податливая, бытовая, почти домашняя. Но смыслы, которые они несут, становятся все более жесткими: война, память, рынок, миф, европейский закат, художественная преемственность, самоирония и тревога перед будущим соединяются в одном большом визуальном повествовании.

Кураторы: Марина Молчанова, Даниил Иванов.

Выставка открыта 25 июня — 17 июля 2026, понедельник — пятница, 10:00–19:00.

Галерея ARTinvestment.RU «21-й век»: Москва, Гороховский переулок, 7.