Коллекционеры и коллекционирование. Аукционные дома. Часть 2

Четырнадцатая часть серии, посвященной теории и практике современного коллекционирования предметов искусства

Коллекционеры и коллекционирование. Предмет|
Коллекционеры и коллекционирование. Личность
Коллекционеры и коллекционирование. Статус. Часть 1
Коллекционеры и коллекционирование. Статус. Часть 2
Коллекционеры и коллекционирование. Статус. Часть 3
Коллекционеры и коллекционирование. Типология
Коллекционеры и коллекционирование. Типология
Коллекционеры и коллекционирование. С чего начинается коллекция?
Коллекционеры и коллекционирование. Информационная гигиена. Часть 1
Коллекционеры и коллекционирование. Информационная гигиена. Часть 2
Коллекционеры и коллекционирование. Поиск «своего» художника
Коллекционеры и коллекционирование. Галерея, стоящая за художником
Коллекционеры и коллекционирование. Аукционные дома. Часть 1

•  
  Иллюстрация создана ИИ-моделью Gemini 2.5 Flash по запросу ARTinvestment.RU

Участие коллекционера в аукционных торгах — это не просто публичный проход по красной дорожке. Это — работа, которая начинается задолго до самого аукционного вечера. В отличие от галереи, где можно в любой момент и посмотреть, и поторговаться, и приобрести работу, в аукционном мире все проходит согласно расписанию. Рассмотрим три основных этапа коллекционера на пути к обладанию заветным предметом искусства:

1. До торгов

Как правило, за несколько месяцев (Alfa и Beta-дома) или недель (остальные игроки) до даты торгов аукцион публикует печатный или онлайн-каталог со всеми лотами: иллюстрациями, описаниями, эстимейтами, иногда более подробной информацией — провенансом, отчетами по экспертизам и перечнем выставок и публичных упоминаний произведений. Хороший каталог — уже часть сделки: по его качеству можно судить об отношении аукционного дома к продажам и наличию сильной команды высокооплачиваемых искусствоведов и редакторов. После выбора интересующего его лота коллекционер должен:

• зарегистрироваться в качестве участника аукциона (в некоторых случаях — с подтверждением источника средств для покупки);

• запросить отчет о состоянии сохранности интересующего его лота (в международной практике — Condition Report) — официальный документ о физическом состоянии предмета;

• уточнить наличие аукционных гарантий (согласованного выкупа предмета третьими лицами в случае, если лот не будет продан), возможность частной сделки (если лот не будет продан и упомянутых гарантий нет), а также величину резервной цены («планки», ниже которой продавец не готов расстаться с предметом).

Здесь важно помнить: даже самая яркая фотография в каталоге не заменяет  личного осмотра предмета. Большинство аукционных домов проводят публичные просмотры — нередко с кураторами, специалистами и бокалом шампанского. Это не только способ увидеть предмет — это возможность «почувствовать» его.

2. Во время торгов

Участвовать в аукционах можно по-разному:

• лично присутствовать в зале и сражаться за лот, поднимая номер;

• по телефону: поднимать за вас номер и транслировать ваши ставки будет сотрудник аукциона;

• онлайн, через официальную платформу аукционного дома;

• через агента, действующего от вашего имени (физического лица в зале или платформы, ставящей за покупателя в режиме онлайн).

Важно отметить, что формат участия не влияет на результат — ставка, поступившая вовремя и по регламенту, считается действительной независимо от способа ее осуществления. Что действительно влияет (в первую очередь на азарт покупателя) — так это атмосфера торгов. Сидя в зале, слыша шаги аукциониста, ловя дыхание других участников, коллекционер втягивается… и нередко побеждает без оглядки на собственный бюджет. Именно поэтому опытные игроки заранее определяют для себя предельную ставку — и даже стараются не смотреть в глаза аукционисту.

Торги часто включают элементы театра, например:

• паузы аукциониста — чтобы создать напряжение;

• «фантомные ставки» (в международной практике — Chandelier Bidding; в буквальном переводе — «торги с люстрой») — когда аукционист обращается к невидимому участнику, чтобы спровоцировать продолжение игры; следует отметить, что эта практика применима только ниже планки «резервной цены» — то есть, если «люстра» окажется последним участником, лот все равно не будет продан;

• мнимые абоненты: сотрудники аукционного дома с телефонами в зале могут вести переговоры как с реальными клиентами, так и с… тишиной в трубке.

3. После торгов

Счастливый владелец получает счет, который включает: сумму ставки, комиссию покупателя, налоги и сборы (если таковые применимы с учетом страны проведения торгов и резиденции владельца), возможные логистические и упаковочные расходы и другие отчисления. Оплата, как правило, требуется от покупателя в течение 5–10 рабочих дней (порой его средства заморожены на специальном депонентском счету). Продавцу же лота средства могут поступить в течение 4–6 недель с даты проведения торгов — не ранее, чем аукцион расплатится со всеми контрагентами, пропустив деньги через многовековую (не шутка!) бухгалтерскую систему, включающую до 40 различных операций.

Победа на аукционе кажется начинающему коллекционеру финалом схватки. Он победил, получил и оплатил счет, приготовился к доставке, подготовив стену для новой работы. Тем не менее радость от успешного приобретения может быть омрачена — и сразу по прибытии предмета искусства, и многими годами позднее. В обоих случаях владелец может винить лишь себя, и вот почему. Современный аукционный дом берет на себя многое: он принимает работу на комиссию, проводит базовую проверку происхождения, описывает состояние, ставит эстимейт. Однако важно помнить: первоочередная задача многих нечистоплотных аукционов — не выстраивать многолетние отношения с клиентом, а сиюминутно продать. Кроме того, аукционный дом может добросовестно ошибиться. Или — в ряде случаев — промолчать.

Поэтому опытный коллекционер должен уметь смотреть за рамки глянцевого каталога и правильно трактовать как минимум два ключевых термина аукционного мира: провенанс и отчет о сохранности.

Провенанс — это история владения предметом искусства. Идеальный провенанс (если таковой вообще бывает) — это длинная, непрерывная, документально подтвержденная цепочка: от художника через галерею, коллекционеров, музейные выставки — к сегодняшнему дню. В реальности же в провенансе часто обнаруживаются:

• «пробелы»: периоды, когда предмет «исчезал» из поля зрения рынка на десятилетия (то есть непонятно, кому принадлежал и в каких условиях хранился);

• «конфликты»: владельцы с репутационными шлейфами судебных споров или банкротств;

• «тени»: происхождение из стран, подверженных реституционным претензиям (например, Центральной и Восточной Европы 1930–40-х годов).

Особую специфику имеет провенанс произведений, происходящих из России и бывшего СССР. Исторические катастрофы ХХ века оставили в нем множество пробелов:

• Исчезновение частных коллекций после 1917 года;

• Разграбления дворцов, церквей и имений;

• Масштабные государственные распродажи культурных ценностей в 1920–30-х годах (через «Антиквариат» — Главное управление по реализации антиквариата при Наркомате внешней торговли СССР, «Аркос» — британское торговое представительство Советской России в Лондоне и другие каналы);

• Утраты времен Великой Отечественной войны на оккупированных территориях;

• Послевоенные десятилетия, когда коллекционирование было поощряемо лишь в «правильной» институциональной форме, а частные собрания существовали полулегально.

В результате многие предметы, вышедшие на рынок из постсоветского пространства, имеют неполный или неофициально подтвержденный провенанс, а архивы прежних владельцев утеряны или намеренно не раскрываются. Это не всегда снижает художественную или культурную ценность объекта, но может влиять на его рыночную судьбу — особенно за пределами региона. Поэтому грамотная реконструкция провенанса, пусть и частичная, становится важным этапом профессионального подхода к коллекционированию.

Аукционный дом будет указывать то, что ему известно, но не всегда сообщать важную информацию. Например, формулировка «приобретено из частной европейской коллекции» может скрывать больше, чем раскрывать; особенно если эта фраза стоит рядом с работой художника, изъятой в 1930-х или вывезенной в 1990-х. Задача коллекционера — всегда запрашивать дополнительную информацию, задавать прямые вопросы и… быть готовым отказаться от лота, даже если он красив, желанен и (особенно) сопровождается устным увещеванием «в последний момент, и по хорошей цене».

Отчет о сохранности — это «медицинская карта» предмета искусства. Каталог всегда сопровождается изображениями и кратким описанием, однако реальное состояние может быть иным: реставрации, подкраски, трещины, ослабленные подрамники, потертые углы, выцветшие краски, поврежденная основа, следы избыточного света или влаги. Аукционные дома чаще всего указывают: «Отчет о сохранности доступен по запросу». Это притупляет бдительность начинающих коллекционеров: отчет существует — и ладно; прочту после покупки. Но, даже заглянув туда, неопытные любители искусства не разберутся в большинстве терминов: отчет о сохранности говорит на одном языке только с теми, кто знает, на что следует обращать внимание. Так, в документе могут встречаться следующие, с виду безобидные, формулировки:

• «общее состояние предмета хорошее» — звучит обнадеживающе, но не исключает скрытых реставраций;

• «незначительная ретушь, видимая в ультрафиолетовом свете» — это означает, что красочный слой подвергался вмешательству после создания;

• «следы кракелюра вследствие естественного старения» — типичное для работ возрастом несколько десятков лет старение лака и красочного слоя; зачастую не опасное — но всегда требующее проверки.

Если вы не видите лот лично — обязательно запрашивайте фото в ультрафиолетовом свете, макросъемку и документацию по прошлым реставрациям (в редких случаях ее можно получить). А если сможете увидеть предмет до торгов — обязательно берите с собой технического специалиста (эксперта-технолога или реставратора, не галериста или куратора).

На ряд предметов искусства (особенно на такие, что были «неожиданно» обнаружены на чердаках) аукционный дом может предоставить атрибуцию (приписку авторства определенному художнику, обычно подписанную влиятельным искусствоведом), но он никогда не гарантирует подлинности. Иногда, если возникают споры, дом отсылает к внешнему эксперту или наследному фонду художника — независимым лицам или институциям, официально специализирующимся на верификации творчества определенного автора. Но и здесь нового владельца подстерегают подводные камни:

• некоторые эксперты или фонды требуют передать им работу на несколько месяцев и не всегда возвращают ее без повреждений;

• другие институции отказывают без объяснения причин — а имя коллекционера остается в их внутренней базе как имя «владельца, подавшего лот со спорной подлинностью». Далее подобная информация негласно попадает к аукционным домам — и все попытки выставить работу на торги натыкаются на отказ;

• иногда эксперт сам заинтересован в контроле над рынком работ данного художника и отказывает коллекционеру из стратегических соображений — оставляя того в уверенности, что его предмет является подделкой, которую следует спрятать ото всех подальше (и навсегда).

Другими словами, чтобы избежать подобных проблем, коллекционер обязан делать «домашнее задание» по проверке лота до торгов, а не после. И всегда держать в голове: атрибуция — это не абсолют. Она может измениться с развитием науки, технологии, или даже сменой идеологической повестки. И если сегодня работа приписывается ученику мастера, завтра авторство может быть отдано его учителю — или наоборот. Тем не менее, если в ходе всех процедур (в срок, определенный аукционным домом — как правило, до 2 лет с даты покупки) новым владельцем будет доказано, что предмет искусства — подделка, аукцион с именем молча вернет ему деньги; а сам — будет требовать таковые с продавца. Какими методами — неведомо; непублично, но всегда успешно.

Немаловажным источником риска являются реституционные претензии — когда потомки владельцев (или целые государства) предъявляют права на предмет, изъятый в годы политических репрессий, военных конфликтов, оккупации или массовой эмиграции. Особенно это касается:

• произведений, покинувших территорию Восточной и Центральной Европы в 1933–1945 годах;

• работ из семейных коллекций, проданных под давлением властей, незаконно отобранных или национализированных ими;

• предметов, прошедших через оккупированные или колонизованные территории, включая так называемые «восточные» или «африканские фонды».

Аукционный дом может прикладывать гарантию, что «на момент проведения торгов в отношении предмета третьими лицами не заявлены претензии». Но формулировка «на момент проведения» не исключает подобные претензии в будущем — когда лот появится в публичном поле. Если вы все равно намерены приобрести предмет, менявший владельца и/или страну пребывания в 1930–40-х, разумно проконсультироваться с юристами, специализирующимися на культурной собственности.

Еще один риск — это приобретение произведений умершего автора, не прошедших посмертную экспертизу или не признанных семейным фондом художника (если он существует). Проблема особенно остра, если:

• на произведения автора существует высокий рыночный спрос;

• если живы наследники художников, чьи работы активно тиражировались или не имели точной регистрации при создании;

• если работа поступает на рынок впервые и не имеет выставочной или аукционной истории.

Фонды художников (например, Фонд Ротко, Бэкона, Джакометти, Шагала) нередко контролируют рынок, принимая или отвергая работы по своим внутренним критериям. Они могут выдавать сертификат, а могут навсегда отказать — без объяснения причин (которых коллекционеру стоит добиваться — причем в письменном виде!). Если вы приобрели работу без такого сертификата, ее, возможно, будет сложно продать в будущем — даже если она аутентична по стилю, материалу и безупречна по происхождению. Другими словами, для аукциона важно не только то, что работа настоящая, но и то, что ее готовы признать наследники (пусть и за умеренную плату).

Все вышеперечисленное — подводные камни, которые можно разглядеть «на расстоянии»; другими словами, у коллекционера перед торгами есть время все трезво оценить. Однако даже самый рассудительный человек подвержен эмоциям — которые могут привести к ошибкам, допущенным в ходе самого аукционного торга. О них — в следующий раз.

Зина Фандéлина, AI