Литература: Рон Пекман. Инвестиции в искусство с помощью ИИ. Часть 1

Опасные рассуждения о том, почему коллекционер и инвестор должны доверить свое финансовое состояние электронному алгоритму

Investing in Art Using AI: Build Wealth Through Art (Инвестиции в искусство с помощью ИИ: приумножение капитала через искусство)

автор: Рон Пекман

год издания: 2025

372 страницы

издательство: самиздат

ISBN: 9798269113869

•  
  Источник: booksamillion.com

За последние несколько лет редакции AI довелось прочитать удивительно большое количество книг об арт-рынке, инвестициях в искусство и управлении коллекциями, написанных при участии искусственного интеллекта. Любопытно, что за это же время сами языковые модели прошли впечатляющий путь развития — тогда как качество подобной литературы почти не изменилось. Более того, в ряде случаев складывалось ощущение, что книги деградируют значительно быстрее, чем совершенствуются технологии, на которых они основаны.

Причина, на наш взгляд, заключается вовсе не в искусственном интеллекте. Проблема в том, что большинство авторов предпочитают использовать ИИ по самому простому сценарию. Вместо того чтобы сначала наполнить модель специализированной базой знаний — исследованиями, архивами продаж, профессиональной литературой и документально подтвержденными источниками — они предлагают ей работать на основе усредненного «информационного слепка» Интернета. В итоге академические исследования соседствуют с блогами, экспертные мнения — с рекламными публикациями, а многолетний опыт участников рынка — с рассуждениями людей, никогда не державших в руках аукционного каталога. В итоге получается своеобразный интеллектуальный винегрет, который внешне выглядит убедительно, но редко выдерживает профессиональную проверку.

Сегодня перед нами книга, которая представляет собой своеобразную матрешку из трех вложенных друг в друга сюжетов. Она написана при помощи искусственного интеллекта, посвящена инвестициям в искусство и одновременно утверждает, что искусственный интеллект способен заменить инвестору консультанта, аналитика, исследователя — и едва ли не самого коллекционера. Стоит отметить одну деталь, выгодно отличающую нашего сегодняшнего героя от большинства авторов подобных книг. Рон Пекман действительно имеет отношение к инвестициям — правда, не в искусство, а на фондовом рынке, где он известен под своим настоящим именем — Мейр Лерас. Проживающий в Тель-Авиве финансовый консультант использует псевдоним исключительно для литературной деятельности. Причем с приходом искусственного интеллекта эта деятельность пережила настоящий взрыв: если раньше книги появлялись с умеренной скоростью, то за последние несколько лет под именем Рона Пекмана было опубликовано более сорока изданий, посвященных самым разным видам инвестиций. История литературы знает множество причин, по которым авторы скрывали свои настоящие имена. Одни опасались цензуры, другие разделяли академическую и публицистическую деятельность, третьи просто хотели начать карьеру с чистого листа. Однако в последние годы появляется новая разновидность «литературной маскировки». Создается впечатление, что псевдоним становится особенно востребованным именно в тот момент, когда написание книги начинает поручаться искусственному интеллекту.

Перейдем непосредственно к книге. Первая мысль, которую предлагает читателю Пекман, звучит разумно: инвестиции в искусство больше не являются привилегией исключительно сверхбогатых людей. С этим трудно спорить. За последние двадцать лет арт-рынок действительно стал значительно доступнее: появились онлайн-аукционы, региональные ярмарки, образовательные программы, базы данных и огромное количество информации, которой еще совсем недавно обладали лишь профессиональные дилеры и консультанты. Точно так же, как молодые коллекционеры сегодня начинают собирать искусство с работ стоимостью в несколько сотен долларов, многие инвесторы входят на рынок постепенно, накапливая знания, опыт и понимание механики происходящего.

К сожалению, продержаться в пространстве здравого смысла автору удается недолго. Уже в следующем абзаце читателю сообщают, что для инвестиций в искусство больше не нужны ни номер участника торгов Sotheby’s, ни трастовый фонд, ни приглашение на VIP-предпросмотр Art Basel. Все, что требуется современному инвестору, — смартфон и искусственный интеллект. Именно здесь начинается первая серьезная подмена понятий. Проблема заключается в том, что ни номер участника торгов Sotheby’s, ни трастовый фонд, ни приглашение на Art Basel никогда не являлись обязательными условиями для входа на арт-рынок. Начинающий инвестор не получал доступ к искусству через закрытый клуб миллиардеров — он посещал открытые аукционные торги, покупал каталоги, изучал результаты продаж, читал литературу, общался с галеристами, покупал билет на ярмарку. Он совершал ошибки и постепенно учился на них; иными словами, главным барьером входа всегда являлось не отсутствие VIP-пропуска — а отсутствие знаний.

Пекман же ловко подменяет одно другим: читателю предлагается поверить, будто раньше вход на арт-рынок охраняли сотрудники Sotheby’s и Art Basel — а теперь эти препятствия героически устранил искусственный интеллект. Получается характерный для всей книги прием: автор начинает с правдивого тезиса, затем превращает его в полуправду — а уже после этого использует получившуюся конструкцию как доказательство необходимости ИИ. Спустя всего несколько страниц Пекман переходит к описанию масштабов мирового арт-рынка и уверенно сообщает, что его объем измеряется «сотнями миллиардов долларов». Здесь мы вынуждены сделать небольшую остановку. Если речь идет о годовом объеме мировых продаж искусства — то цифра завышена в несколько раз (даже лучшие годы глобального арт-рынка никогда не приближались к подобным значениям, оставаясь в диапазоне $70 млрд). Если же автор имеет в виду совокупную стоимость произведений искусства, находящихся в частных и институциональных коллекциях, то тогда он, наоборот, существенно недооценивает рынок, который различными исследователями оценивается от $4 до $6 трлн. Самое удивительное заключается в том, что современные языковые модели при аналогичном запросе чаще всего дают более корректный ответ, чем тот, который появился в книге, написанной специально для объяснения преимуществ искусственного интеллекта.

Следующая глава посвящена тому, что автор называет «главными мифами арт-рынка». Проблема заключается в том, что Пекман выбирает для борьбы не реальные заблуждения, а выдуманные им самим конструкции. Например, читателю сообщается, что для успешной работы на арт-рынке вовсе не обязательно понимать его устройство: не нужно знать структуру рынка, разбираться в механике продаж, строить профессиональные связи; не требуется регулярное общение с галеристами, дилерами, консультантами и другими участниками процесса. Все это, по мнению автора, осталось в прошлом: теперь достаточно смотреть на рынок через экран смартфона и периодически советоваться с искусственным интеллектом.

Отчасти даже согласимся: в мире, где успешно консультирует Мейр Лерас, для покупки акций Apple вовсе не обязательно дружить с генеральным директором компании. Точно так же приобретение работы Пикассо не требует личного знакомства с самим Пикассо — что, учитывая обстоятельства, даже несколько затруднительно. Однако проблема заключается в том, что автор говорит не об отдельных произведениях искусства — а об арт-рынке как системе. А здесь ситуация выглядит принципиально иначе. Понимание структуры рынка, механики формирования цен, принципов работы аукционных домов, галерей и ярмарок не является факультативным знанием. Оно представляет собой один из главных инструментов принятия инвестиционных решений. Ровно то же самое относится и к профессиональным связям. Нетворкинг на арт-рынке — это не разновидность светского досуга и не приятное дополнение к коллекционированию. Именно через общение коллекционер узнает о частных продажах, готовящихся выставках, карьерных изменениях художников и настроениях рынка задолго до того, как эти сведения появляются в публичном пространстве.

Удивительное продолжается буквально через несколько страниц. Стремясь доказать читателю всемогущество искусственного интеллекта, Пекман предлагает провести небольшой эксперимент. Для этого читателю необходимо открыть любую языковую модель и задать ей несколько вопросов. Например: какие художники моложе сорока лет показали наибольший рост за последние три года? В чем разница между инвестициями в молодых художников и так называемыми «голубыми фишками» арт-рынка? Чем отличается первичный рынок от вторичного? Как устроены аукционные комиссии и гарантии?

Именно здесь книга неожиданно попадает в собственную ловушку. Дело в том, что подобные вопросы способен задать только человек, который уже обладает определенными знаниями об арт-рынке. Чтобы спросить о разнице между первичным и вторичным рынком, необходимо знать о существовании обоих. Чтобы интересоваться аукционными гарантиями, необходимо понимать, что такое гарантии и какую роль они играют в продаже произведений искусства. Другими словами, сначала автор убеждает читателя, что знания о рынке ему больше не нужны — а затем предлагает пользоваться искусственным интеллектом через вопросы, которые невозможно сформулировать без наличия этих самых знаний. Возникает и второй, гораздо более неприятный вопрос. Предположим, читатель действительно получил от языковой модели четыре страницы подробного ответа об аукционных гарантиях или перспективах молодых художников. Тогда каким образом он должен определить, являются ли эти ответы правильными? На основании каких знаний он сможет отличить качественный анализ от убедительно оформленной ошибки? Книга на этот вопрос не отвечает.

Еще более странным выглядит следующий раздел книги, посвященный поиску художников и объектов для инвестиций. Здесь Пекман вновь предлагает универсальное решение: искусственный интеллект, утверждает автор, способен анализировать огромные массивы данных — результаты аукционных продаж, музейные каталоги, научные публикации, архивы выставок, социальные сети художников и другие источники информации. Формально все сказано правильно; более того, именно так современные аналитические системы и работают. Однако возникает небольшой практический вопрос: откуда именно эти данные возьмутся? Другими словами, каким образом искусственный интеллект получит доступ к профессиональным базам данных; кто оплатит подписку на специализированные ресурсы; кто предоставит доступ к коммерческим архивам продаж; кто откроет ИИ исследовательские отчеты, на основании которых профессиональные аналитики делают свои выводы?

В реальности же именно доступ к качественным данным остается одной из самых дорогих и сложных составляющих аналитической работы на арт-рынке. Говоря медицинским языком, автор фактически вручает читателю набор хирургических инструментов для трансплантации, но забывает сообщить, где именно следует искать новое сердце.

Во второй части книги Рон Пекман, при поддержке искусственного интеллекта, развернулся на полную — предложив инвестору в искусство использовать натальную карту и астрологический прогноз, а также ряд других инструментов, начисто лишающих его главной составляющей успешного бизнесмена — его самостоятельности. Об этом, а также о надвигающемся кризисе идентичности в эпоху ИИ-решений, мы поговорим в следующем материале.

Зина Фандéлина, AI